Еще въ раннемъ дѣтствѣ Тому предоставлялось безнаказанно колотить, кусать и царапать Чемберса. Чемберсъ, въ свою очередь, съ малолѣтства уяснилъ себѣ, что несравненно выгоднѣе смиренно сносить подобныя оскорбленія со стороны молодого барина, чѣмъ платить за нихъ такою же монетой. Немногіе разы, когда преслѣдованія барича-самозванца выводили настоящаго барича изъ терпѣнія и заставляли его должнымъ порядкомъ отдубасить юнаго тирана, очень дорого обошлись несовершеннолѣтнему мальчику-аристократу, обращенному въ раба. Ему приходилось нести за это кару не отъ Рокси, которая ограничивалась лишь строгимъ выговоромъ по поводу того, что онъ забываетъ, кто такой молодой его господинъ, и въ самомъ крайнемъ случаѣ срывала свое сердце легкой пощечиной; роль палача принималъ на себя непосредственно Перси Дрисколль. Онъ разъ навсегда объявилъ Чемберсу, что рабу ни подъ какимъ видомъ не дозволяется поднимать руку на своего барина. Чемберсъ трижды преступилъ это предписаніе и былъ каждый разъ немилосердно избитъ за это палкою родного отца, не догадывавшагося, что колотитъ законнаго своего сына и наслѣдника. Это послужило юному рабу такимъ внушительнымъ урокомъ, что онъ сталъ безропотно смиренно переносить со стороны Тома самыя жестокія истязанія, не дѣлая уже никакихъ попытокъ платить за нихъ тою же монетой.
Внѣ дома, Чемберсъ и Томъ въ продолженіе всего своего отрочества держались всегда вмѣстѣ. Чемберсъ былъ силенъ не по лѣтамъ и прекрасный кулачный боецъ. Сила у него развилась благодаря простой пищѣ и трудной работѣ въ домѣ, а въ кулачномъ бою онъ напрактиковался, благодаря Тому, который его постоянно науськивалъ на бѣлыхъ мальчиковъ, которыхъ не любилъ, но боялся. Чемберсъ состоялъ при Томѣ безсмѣннымъ тѣлохранителемъ: онъ провожалъ молодого своего барина въ школу и обратно. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ присутствовалъ также и на лужайкѣ для игръ, дабы въ случаѣ надобности защищать Тома. Многочисленныя побѣдоносныя драки создали съ теченіемъ времени Чемберсу такую грозную репутацію, что Томъ, обмѣнявшись съ нимъ платьемъ, могъ бы странствовать по городу столь спокойно, какъ странствовалъ сэръ Кей въ латахъ и шлемѣ Ланселота. Чемберсъ точно также отличался и въ играхъ, требовавшихъ ловкости. Онъ такъ блистательно подвизался въ бабки и городки, что Томъ сплошь и рядомъ снабжалъ его необходимыми ставками, а выигрышъ забиралъ полностью себѣ. Въ зимній сезонъ Чемберсъ, въ старыхъ поношенныхъ платьяхъ Тома, въ красныхъ вязаныхъ дырявыхъ рукавицахъ, дырявыхъ башмакахъ и штанишкахъ съ дырявымъ задомъ и продранными колѣнями, встаскивалъ для Тома, одѣтаго въ хорошее теплое платье, санки на вершину холма, но ему самому никогда не дозволялось скатиться на нихъ внизъ. Онъ лѣпилъ по указаніямъ Тома изъ снѣга человѣчковъ и строилъ снѣговыя укрѣпленія. Когда Тому хотѣлось играть въ снѣжки, Чемберсъ служилъ для него терпѣливой живой мишенью, ни подъ какимъ видомъ не дерзавшій отвѣчать на выстрѣлы. Чемберсъ носилъ коньки Тома на рѣку, пристегивалъ ихъ къ сапогамъ маленькаго барича и бѣгалъ за нимъ по льду, чтобы въ случаѣ надобности быть всегда у него подъ рукой, но ему никогда даже и не предлагали прокатиться самому на конькахъ. Лѣтомъ любимымъ времяпровожденіемъ всѣхъ мальчиковъ на Даусоновой пристани являлась кража яблокъ, персиковъ и дынь съ фермерскихъ возовъ. Главное удовольствіе при этомъ заключалось въ рискѣ, которому подвергались головы юныхъ героевъ въ случаѣ столкновенія ихъ съ кнутовищами-фермеровъ. Томъ былъ однимъ изъ самыхъ рьяныхъ участниковъ въ этихъ кражахъ, но, впрочемъ, не лично, а при посредствѣ замѣстителя. Чемберсъ кралъ для него фрукты, получая на свою долю косточки персиковъ, сердцевины яблокъ и дынныя корки.
Отправляясь на рѣку плавать, Томъ всегда бралъ Чемберса съ собою въ качествѣ защитника и тѣлохранителя въ водѣ и на сушѣ. Вылѣзши на берегъ, когда его начинала разбирать уже дрожь, молодой баричъ забавлялся тѣмъ, что завязывалъ узлами рукава у рубашки Чемберса и смачивалъ эти узлы водою, чтобы ихъ труднѣе было развязать. Тогда онъ самъ одѣвался и со смѣхомъ поглядывалъ на то, какъ мокрый его рабъ, дрожа отъ холода, пытается развязать тугіе узлы зубами.
Томъ позволялъ себѣ эти и многія другія издѣвательства надъ смиреннымъ и покорнымъ своимъ невольникомъ частью вслѣдствіе природной своей испорченности, частью же потому, что ненавидѣлъ Чемберса за его превосходство въ физической силѣ, мужествѣ, ловкости, равно какъ и за многія другія его преимущества. Томъ не могъ нырять и у него дѣлалась отъ такихъ попытокъ страшная головная боль. Чемберсъ, напротивъ того, очень любилъ нырять, и это не сопровождалось для него никакими дурными послѣдствіями. Однажды онъ возбуждалъ восторгъ толпы бѣлыхъ мальчиковъ, прыгая въ воду съ лодки задомъ напередъ и переворачиваясь кувыркомъ въ воздухѣ. Восторгъ этотъ показался до того обиднымъ Тому, что онъ подтолкнулъ лодку весломъ подъ Чемберса какъ разъ въ то мгновеніе, когда мальчикъ переворачивался колесомъ въ воздухѣ, такъ что бѣдняга упалъ внизъ головой на дно лодки. Пока онъ лежалъ тамъ безъ чувствъ, нѣкоторые изъ давнишнихъ враговъ Тома, не желая упустить представлявшагося имъ благопріятнаго случая, накинулись на лжеаристократа и обработали его кулаками такъ, что онъ, даже и съ помощью Чемберса, съ трудомъ лишь могъ дотащиться до дому.
Когда обоимъ мальчикамъ шелъ уже шестнадцатый годъ, Томъ однажды отплылъ одинъ довольно далеко отъ берега. Внезапно съ нимъ сдѣлалась судорога, и онъ сталъ громко звать на помощь. Необходимо замѣтить, что у мальчиковъ съ Даусоновой пристани считалось особенно излюбленной шуткой (преимущественно въ присутствіи кого-нибудь изъ постороннихъ) притворяться, будто у нихъ сдѣлались судороги, и звать къ себѣ на помощь. Когда посторонній зритель поспѣшно подплывалъ къ утопавшему уже, повидимому, мальчику, шалунъ продолжалъ барахтаться въ водѣ и кричать до тѣхъ поръ, пока спаситель не подплывалъ къ нему уже совсѣмъ близко. Тогда крикъ этотъ смѣнялся саркастическимъ смѣхомъ и шутникъ проворно улепетывалъ отъ попавшагося впросакъ незнакомца, котораго мѣстные городскіе мальчуганы привѣтствовали цѣлымъ залпомъ громкаго хохота и насмѣшекъ. Томъ никогда еще до тѣхъ поръ не пробовалъ шутить такимъ образомъ, но всѣ предполагали, что онъ шутитъ, а потому изъ бѣлыхъ мальчиковъ никому не приходило въ голову подать ему помощь. Чемберсу показалось, однако, что молодой его баричъ не на шутку тонетъ. Онъ подплылъ поэтому къ Тому и, къ несчастью, подплылъ своевременно для того, чтобы спасти ему жизнь.
Это было послѣдней каплей, переполнившей чашу негодованія. Томъ могъ еще вытерпѣть все остальное, но быть обязанному жизнью какому-нибудь негру, и притомъ именно этому негру, оказывалось свыше его силъ. Хуже всего было то, что Чемберсъ спасъ молодого своего барича публично. Чтобъ вывернуться изъ неловкаго своего положенія, Томъ принялся на чемъ свѣтъ стоитъ ругать глупаго невольника, осмѣлившагося вообразить, будто баринъ и въ самомъ дѣлѣ зоветъ къ себѣ на помощь. Всякій, кромѣ безмозглаго негра, непремѣнно бы догадался, что это была просто-на-просто шутка и оставилъ бы его въ покоѣ.
