Он был неподъёмным, но страх — отличный допинг. Потом я нашла в камине несколько тяжёлых камней и завалила ими щели.
«Заделай дверь получше», — мысленно передразнила я дракона. — «Легко тебе говорить, ящер! Ты бы хоть гвоздь оставил, спонсор ты наш! Или бригаду таджиков прислал! Хотя нет, таджиков жалко, они бы тут с ума сошли».
Через час работы, грязные, потные и уставшие, мы стояли перед нашим творением. Дверь теперь была забаррикадирована так, что открыть её изнутри было почти так же сложно, как и снаружи. Но это давало иллюзию безопасности.
— Отлично, — сказала я, вытирая со лба пот. — Теперь пункт второй. Инвентаризация. Ищем инструкцию!
И мы начали обыск. Тотальный. Это было похоже на попытку найти иголку в стоге сена, который перед этим подожгли, потушили и оставили гнить на сто лет. Мы перерыли всё. Начали с комнат наверху. Поднимали каждую тряпку, заглядывали в каждую щель. Находки были… специфическими.
В старом шкафу мы нашли коллекцию засушенных летучих мышей. В сундуке под кроватью — баночки с чем-то, что подозрительно напоминало маринованные глаза. Я чуть не лишилась остатков нашего скудного завтрака.
— Это для зелий, наверное, — спокойно прокомментировала Элина, с интересом разглядывая баночку.
Господи, ребёнок, откуда ты такая невозмутимая?!
Мы спустились вниз и принялись за кухню. Вот где был настоящий портал в ад. В котлах действительно была не просто плесень, а какая-то разумная субстанция, которая недовольно зашипела, когда я попыталась заглянуть внутрь. На полках стояли мешочки с травами. Я открыла один, понюхала и оглушительно чихнула фиолетовым дымом.
— Будь здорова! — сказала Элина.
Я вытерла фиолетовые сопли и решила больше ничего не нюхать.
Книг не было. Никаких свитков. Ничего, что напоминало бы «записи». Я уже начала отчаиваться. Может, дракон пошутил? Или записи сгнили давным-давно?
Мы сидели посреди этого хаоса, уставшие и разочарованные.
— Может, она их спрятала? — вдруг сказала Элина. — Прабабка была очень… осторожной. Так говорила мама.
— Спрятала? Но где? — я обвела взглядом комнату.
Элина встала и подошла к огромному камину. Он был завален мусором и сажей. Она потрогала один из камней в его основании.
— Этот шатается, — сказала она.
Я подошла. И правда, один из камней в кладке сидел не так плотно, как остальные. Я подделала его кочергой. Он поддался. С трудом, отваливая куски раствора, я вытащила его.
За камнем была ниша. А в нише, завёрнутый в промасленную ткань, лежал… он. Дневник.
Небольшая книга в толстом кожаном переплёте, с пожелтевшими, но на удивление целыми страницами. Я с трепетом взяла её в руки. Это была она. Инструкция. Наш единственный шанс.
Мы сели на пол, и я открыла первую страницу.
Страницы были исписаны мелким, убористым, но на удивление разборчивым почерком. Текст был на местном языке, который я, к счастью, понимала благодаря памяти Элары. Но он был полон странных терминов.
«…лунный терновник цветёт лишь при свете полной луны. Корень его ядовит, но настойка из лепестков усмиряет водяных духов…» «…крапива-хватайка боится железа и не выносит сладких песен. Если спеть ей колыбельную, она на время становится шёлковой…» «…корень-пискун. Глупое, но полезное создание. Любит тепло и ласку. Если согреть его в руках, перестаёт пищать и становится сладким, как мёд…»
Я читала, и у меня волосы шевелились на голове. Это был не просто дневник. Это был учебник по выживанию в этом безумном мире! Прабабка Изольда была не просто ведьмой, она была гениальным агрономом-магом! Она не боролась с этими тварями-растениями. Она их… приручала. Использовала.
— Смотри! — я ткнула пальцем в одну из записей. — Про крапиву! Ту, что во дворе! «Не выносит сладких песен… если спеть ей колыбельную…» Лина! Это же про тебя! Ты же пела колодцу!
Элина посмотрела на меня своими огромными глазами.
— Давай попробуем! — загорелась я. — Прямо сейчас!
Страх и усталость испарились, уступив место азарту первооткрывателя. Мы вышли во двор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в драматичные оранжево-фиолетовые цвета.
Вот она, наша подопытная. Огромная, выше меня ростом, стена из крапивы, которая преграждала путь к сараю. Она угрожающе шевелила своими зазубренными листьями.
— Так, — прошептала я, заглядывая в дневник. — Сладкие песни. Колыбельные. Лина, давай. Твой звёздный час.
Элина немного смущалась, но, видя мой горящий взгляд, глубоко вздохнула и запела. Ту же самую простую колыбельную, что и у колодца. Её тоненький, чистый голосок полился в вечернем воздухе.
И произошло чудо.
Крапива замерла. Перестала шевелиться. А потом, медленно, очень медленно, её жгучие листья начали сворачиваться, а острые шипы — втягиваться внутрь стеблей. Через минуту перед нами стояла не агрессивная хищная тварь, а просто стена из гладких зелёных стеблей, покрытых мягким, как бархат, пушком.
Я с недоверием протянула руку и дотронулась до стебля. Он был тёплым и гладким. Не жалил.
— Получилось… — выдохнула я. — У нас получилось!
Я подхватила Элину и закружила её. Она смеялась. И я смеялась вместе с ней. Это была наша первая настоящая победа. Не от безысходности, а по плану. Мы не просто выживали. Мы начали действовать.
Я опустила сестру на землю и посмотрела на усмирённую крапиву. Потом на дневник в моих руках. Потом на сестру, мою маленькую волшебницу.
Страх никуда не делся. Он всё так же сидел внутри, холодным комком. Но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Упрямая, злая, весёлая уверенность.
Ну что, ящер, — мысленно обратилась я к нашему зологлазому домовладельцу. — Думал, мы будем сидеть и плакать? А вот и нет. У нас есть инструкция по эксплуатации твоего «баланса». И у меня есть ключ к этой инструкции. Техническое задание получено. Сроки установлены. Приступаем к выполнению проектно-изыскательских работ.
Впереди было три месяца ада. Но теперь я знала, что у нас есть шанс. И я за него буду грызться зубами.
Глава 7
Эйфория.
Чистая, незамутнённая, звенящая в ушах эйфория. Мы это сделали! Мы, две забитые сиротки, только что заставили армию агрессивной крапивы-убийцы сдать оружие и превратиться в плюшевый коврик! Я подхватила Элину на руки и кружила её, пока у меня не закружилась голова. Мы смеялись, как сумасшедшие, посреди этого заброшенного, умирающего сада. В этот момент я чувствовала себя не меньше, чем богиней этого маленького, захудалого мира.
А потом мой желудок издал такой громкий и жалобный стон, что, кажется, его услышали даже
