сделать, чтобы ты снова с ним заговорил?
Кэм отвлекается от холодильника и поворачивается ко мне лицом. — Что он сделал, послал тебя, чтобы ты на меня накричала?
— Нет. Вообще-то, если бы он знал, что я вообще разговариваю с тобой об этом, он бы, наверное, накричал на меня. Но это просто смешно, и ты это знаешь. Он был твоим лучшим другом на протяжении многих лет.
— Да, и это еще одна причина для меня быть в ярости, — возражает он. — Он знал, что ты под запретом, и ему было все равно. Он поимел меня, не задумываясь.
Надо же, он действительно бредит. — Это чушь. Тебя там не было. Ты не видел, как упорно он боролся с этим. Из-за тебя он не хотел быть со мной, хотя мы оба без ума друг от друга. Ради всего святого, он сначала выбрал дружбу с тобой, а не меня!
Я проверяю время и замечаю, что мне пора уходить, но когда я направляюсь к двери, я останавливаюсь, оглядываясь на Кэма.
— И к твоему сведению, я тебе не принадлежу. Единственный человек, который может считать меня недоступной, - это я сама.
Он ничего не говорит, когда я выхожу из дома, но я и не ожидала этого. Кэм такой же упрямый, как и всегда. У меня не было надежды достучаться до него. Я просто не собиралась позволять ему думать, что я согласна с тем, что он ведет себя как придурок.
Когда я въезжаю на парковку, она пуста, а каток, похоже, закрыт. Это странно. Я открываю SMS-переписку с Хейсом, чтобы убедиться, что приехала в нужное время.
Не задавай вопросов. Просто встретимся на катке в 8 вечера .
Я снова смотрю на каток и хмурю брови. Его машины нигде не видно. Единственный вариант - отправить ему сообщение.
Привет. Я здесь, но, похоже, каток закрыт.
Его ответ приходит через несколько секунд.
Я сейчас заберу тебя.
Заберет меня? С каких это пор он должен меня забирать? Я хожу на этот каток дольше, чем он. Но, конечно, он открывает дверь и ждет меня.
Я глушу машину, выпрыгиваю и иду к нему. — Где твоя машина?
— Сзади, — отвечает он, но больше ничего не объясняет.
Все лампы выключены. Так темно, что я едва вижу Хейса, стоящего рядом со мной. И если бы он был кем-то другим, мой разум, наверное, сошел бы с ума от сценариев, как я сейчас умру.
— Что мы делаем? — спрашиваю я. — Почему выключен свет?
Он усмехается, притягивая меня ближе к себе и обнимая за талию. — Разве я не говорил тебе не задавать вопросов?
— Я не следую правилам. И, кроме того, это было до того, как ты привел меня в кромешную тьму.
— Такая нетерпеливая, — пробормотал он. — Не волнуйся. Мы уже почти пришли.
Его тело движется за мной, и он обхватывает меня за талию, когда мы проходим еще немного. Я даже не знаю, как он может видеть, куда мы идем. Даже когда мои глаза привыкают к темноте, я почти ничего не вижу.
— Хорошо, — говорит он, останавливая нас.
Он достает из кармана пульт, нажимает кнопку, и весь каток заливает мягким переливающимся светом от фонариков. Они натянуты над стеклом и идут по всему периметру. В центре льда стоит стол, накрытый скатертью, на нем два блюда, одно из которых с розой, в центре стоит свеча. По обе стороны стоят два стула.
У меня заслезились глаза, когда я все это увидела. — Это ты сделал?
— Тебе нравится? — Трудно не заметить уязвимость в его голосе.
Я еще раз окидываю все взглядом, а затем поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, насколько это вообще возможно. — Мне нравится. Ты потрясающий.
— Ты потрясающая, — поправляет он меня, целуя. — Я просто пытаюсь быть достойным твоего внимания.
Мое сердце тает, когда он берет меня за руку, ведет на каток и к столу. Он, как джентльмен, выдвигает стул, чтобы я села, а затем задвигает его. Когда он вручает мне розу, он поднимает крышки с блюд, чтобы обнаружить сэндвичи, и я не могу удержаться от смеха.
— Я знаю, — говорит он с ухмылкой. — Но мы на катке, так что либо это, либо салат.
Я с улыбкой качаю головой. — Нет, это идеально. Ты идеален.
За все годы, что я увлекалась Хейсом, я всегда знала, что он за парень. Я никогда не фантазировала о романтических отношениях с ним, потому что знала, что это не про него. Это всегда были скорее сексуальные фантазии, хотя иногда к ним примешивалась картина нашего совместного будущего.
— Это больше, чем я могла себе представить.
Он зажигает свечу и садится, делая глоток пива. — Я действительно скучал по тебе сегодня.
— Очевидно, — шучу я, еще раз оглядываясь по сторонам. — Как ты все это сделал?
— Я попросил некоторых ребят помочь мне, — признается он.
— Кэм?
Он качает головой. — Нет, он все еще ненавидит меня. Но мы справились и без него.
У меня в животе образуется яма, когда я понимаю, как ему больно от этого, и я вздыхаю. — Мне очень жаль, Эйч.
Но он протягивает руку и кладет ее на мою. — Не стоит. Мы не будем говорить об этом сегодня, хорошо? Эта ночь посвящена нам.
И каким-то образом я таю еще больше, так как в моем животе оживают бабочки.
После того, как мы закончили есть, Хейс предлагает воспользоваться возможностью покататься вместе на коньках. Такая возможность выпадает нечасто. Мои смены обычно проходят либо до, либо сразу после его хоккейных тренировок, и к концу их мы оба выматываемся. Надевать коньки - последнее, о чем мы думаем.
Но не сегодня, поэтому мы зашнуровываем коньки и, держась за руки, неторопливо скользим по катку.
Фонарики, которые повесили Хейс и ребята, делают это место гораздо более интимным. Могу только представить, сколько дерьма ему пришлось выслушать за это. Наверное, ему пришлось часами выслушивать комментарии Оуэна.
— Итак, — начал Хейс. — Это соответствует твоим романтическим стандартам?
Я с усмешкой киваю. — Да, определенно.
— Хорошо, потому что я хочу спросить тебя кое о чем, и мне нужно, чтобы это было незабываемо.
