Эд кивнул и вернулся к отчётам. Максим предложил поехать вместо Вики, но она покачала головой. Раз старший решил, что едет она, значит, так и будет. Да и не настолько её пугает старушка, чтобы просить о замене. А если бы и пугала, Вика не привыкла прятаться от страхов.
Она подхватила сумку и пакет, собрала стопку положенных в таких случаях протоколов и спустилась к гардеробу. Тёмно-серое пальто, серебристый шарф, перчатки — готова. Шапку можно пока не вытаскивать из пакета: на улице тепло и снежно, а они с Егором в любом случае на машине. Вика бросила последний взгляд в зеркало, поправила шарф и направилась к гаражу.
Через десять минут Вика, сидя на привычном месте в машине Егора, спросила:
— Что там на этот раз?
— Ничего нового, — пожал плечами старший, выводя «форд» из гаража. — Очередная жалоба на соседей.
Альбина Васильевна Коврова вызывала «спецов» постоянно. Им ещё повезло: Б-пять в этом году получали вызовы от гражданки Ковровой всего два раза. А вообще запросам пенсионерки не было конца: она требовала проверять и перепроверять подозрительных соседей, обследовать мясо в ближайшем продуктовом, инспектировать чердаки и подвалы окрестных домов, обновлять защиту на светофорах, изучать местных котов и бродячих собак на предмет одержимости, обыскивать кусты, потому как в них точно-точно что-то завелось и снова проверять соседей. Словом, «работа» для спецотдела находилась у Альбины Васильевны не менее четырёх раз в неделю. А ещё порция нотаций, ворчания и замечаний. После каждого изматывающего разговора с Ковровой хотелось взять три выходных подряд и проспать их от и до.
На улице по-прежнему шёл пушистый, почти новогодний снег, так что Егор вёл машину медленно и осторожно.
Через полчаса «Форд» остановился у знакомой панельной пятиэтажки, выкрашенной в красно-розовый цвет. Егор отчитался диспетчеру о прибытии на место, и они пошли к пятому подъезду.
Снегопад усилился, и Вика решила, что зря не взяла шапку: теперь волосы отсыреют.
Егор позвонил в девяносто вторую квартиру, но Альбина Васильевна не торопилась открывать. Как-то она продержала группу у подъезда, взявшись пылесосить ковёр, а в другой раз не услышала звонка из-за голосящего телевизора.
Егор собрался позвонить соседям, но дверь открылась, выпуская маленькую девочку с весёлым рыжим щенком, и «спецы» зашли в слабоосвещенный подъезд, пахнущий жареной картошкой.
На третьем этаже у знакомой двери «спецы» остановились. Вика подняла руку, чтоб нажать на белую кнопку звонка, но тут же заметила, что створка слегка приоткрыта. Она кивнула на дверь Егору, тот жестом велел коллеге посторониться.
— Альбина Васильевна! — громко позвал Егор. — Мы заходим!
Двойная проверка знаками показала, что опознаваемых известных монстров или мощных неизвестных в квартире нет.
Старший поддел дверь кончиками пальцев и приоткрыл.
Тело пенсионерки лежало в прихожей. У разбитой головы натекла тёмно-красная лужа. Жертва не дышала, но Вика на всякий случай проверила пульс. Увы, тело было холодным и абсолютно безжизненным.
Егор вынул телефон и вызвал полицию, медиков и спецотделовского участкового.
— Во сколько был вызов? — уточнила Вика.
— Почти два часа назад, — отозвался старший.
Вика кивнула. Вызов не срочный, так что диспетчер не дёрнул никого сразу. Итак, могла ли звонить не Коврова? Вряд ли кто-то имитировал голос Альбины Васильевны, да и зачем бы убийце привлекать ненужное внимание звонком? Значит, предположительно два часа назад она была жива.
— Это наше дело или полиции? — нахмурилась Вика. — Однозначно криминал, но, возможно, не по нашей части…
— Я дождусь полицию, а ты поднимись на всякий случай к тому соседу, на которого жалоба была. И к остальным стукнись: вдруг кто что слышал? Когда эксперты тут закончат, заглянем внутрь.
Вика кивнула: входить в квартиру пока что действительно не стоит — нельзя портить место преступления своими следами.
В девяносто шестой квартире — именно на её обитателя жаловалась сегодня Альбина Васильевна — было тихо и пусто. На настойчивый стук и продолжительные звонки никто не отвечал. На дверном косяке виднелись защитные знаки: несколько типовых символов и две сложные связки. Насколько могла судить Вика, знаки свежие. Что ж, значит, верхний сосед Альбины Васильевны — видящий, но само по себе это ни о чём не говорит.
Вика прислушалась к тишине за дверью девяносто шестой квартиры, а затем постучала в девяносто пятую.
Дверь открылась сразу, будто хозяйка стояла на пороге и ждала, когда обратятся к ней.
— Здравствуйте, — пожилая женщина в синем пушистом халате с полотенцем на голове с любопытством воззрилась на визитёршу.
Вика вынула удостоверение и, привычно махнув «корочками», представилась:
— Виктория Ежова, спецотдел. Вы знаете, кто живёт в девяносто шестой?
— Ой, да вы заходите! Я-то думала, вдруг вы любовница этого, — женщина кивнула в сторону соседней двери. — Такая молодая, красивая… а вы, оказывается, из органов! Вон как бывает.
Вика вошла в тесную прихожую. На вешалке громоздились куртки, шарфы и пуховики, под вешалкой валялись тапочки, пара зимних ботинок и почему-то босоножки.
— Мои-то все в гостях, а я решила себе праздник устроить: ванну принять, почитать в тишине.
— Вас как зовут? — вежливо, но строго поинтересовалась Вика.
— Ой, извините! Мальцева Ирина Андреевна. Шестьдесят два года. Живу тут уже сорок лет.
— Ирина Андреевна, что вы знаете о соседях из девяносто шестой?
— Там вообще Любочка Титова живёт. То есть не живёт, а… то есть это её квартира. Да вы проходите на кухню. Тут только мы с Маркизой, а мне стоять тяжело.
Вика прошла за говорливой хозяйкой в маленькую кухоньку, заставленную стульями и табуретками. На одном из табуретов рядом с высоким детским стульчиком умывалась большая белая кошка, не обратившая на людей ни капли внимания.
— Ой, вы не смотрите, что тут столько стульев: мы так-то вшестером живём, а тут ещё вторая дочка со своим детским садом приехала, ну да в тесноте да не в обиде. Так о чём я? — спохватилась хозяйка, усаживаясь на стул рядом с холодильником. — А, Любочка Титова. Так вот, она владеет соседней квартирой, но там сама уже три года не живёт. Сдаёт свою квартирку. Раньше там её подруга жила: милая, кстати, девочка, студентка, хоть и носит всё чёрное. Потом там Погожины жили. Они с виду приличные, но потом, оказалось, что алкоголики, — Ирина Андреевна поджала губы и с осуждением покачала головой. — Любочка их выгнала. Потом никто не жил, потом хотела какая-то придурочная въехать, а сейчас
