Читаем без скачивания Города красной ночи - Уильям Берроуз

Все это и еще многое другое, я скармливал диктофону кусками. Статью, которую я закончил читать, когда мистер Грин вошел в мой офис. Это была статья о трансплантации голов обезьян, воскресный номер «Таймс», 9 декабря 1973 года. И вот я достал этот номер из подшивки и начитал на диктофон отрывки из статьи. «Обезьяньи головы, пересаженные на обезьяньи тела, могут теперь жить еще в течение недели. Рисунок сверху изображает эту спорную операцию. „Технически трансплантация головы у человека осуществима, – говорит доктор Уайт, – но с научной точки зрения это не имеет никакого смысла“.

Моя первая встреча с мистером Грином: запах смерти, и что-то уклончивое во всем его поведении. Из бесед с друзьями Джерри я узнал, что это – семейная черта. Все они говорили, что его трудно было раскусить, понять, куда он клонит. В конце концов, я включил телевизор. Я слушал запись на маленькой громкости, и одновременно смотрел итальянский вестерн с греческими субтитрами, концентрируя внимание на экране; таким образом, запись прослушивало мое подсознание. Когда зазвонил телефон, конокрада привязывали к лошадиным хвостам.

Это был Димитри.

– Ну, Снайд, думаю, мы нашли вашего пропавшего без вести… к сожалению.

– То есть он мертв?

– Да. Забальзамирован. – Он сделал паузу. – И без головы.

– Что?

– Да. Голова срезана по плечи.

– Отпечатки пальцев?

– Да.

Я ждал продолжения.

– Причина смерти неясна. Немного крови в легких. Возможно, удушение. Тело было найдено в чемодане.

– Кто его нашел?

– Я. Я по случаю оказался в порту, перепроверяя возможность того, что мальчик уехал на пароходе, и увидел чемодан, который заносили на борт корабля, направлявшегося в Панаму. Ну, как-то они его по особенному несли… распределение веса, понимаете? Я приказал, чтобы чемодан вернули на таможню и вскрыли. Метод, э-э, метод бальзамирования… можно дальше не продолжать? Тело отлично сохранилось, но не было использовано никакой жидкости для бальзамирования. А еще он был абсолютно голый.

– Можно мне взглянуть?

– Разумеется…

Греческий доктор учился в Гарварде и прекрасно говорил по-английски. Различные внутренние органы были выложены на белую полочку. Тело, или, скорее, то, что от него осталось, было свернуто калачиком.

– Учитывая, что мальчик мертв уже около месяца, внутренние органы сохранились превосходно, – сказал доктор.

Я посмотрел на тело. Волосы на лобке, ягодицах и ногах были ярко-рыжими. Однако он был рыжее, чем следовало. Я указал на красные кляксы вокруг сосков, промежности, бедер и ягодиц.

– Что это? Похоже на какую-то сыпь.

– Я размышлял об этом… Конечно, это могла быть аллергия. Рыжеволосые особенно подвержены аллергическим реакциям, но… – Он сделал паузу. – Похоже на скарлатину.

– Мы проверяем все больницы и частные клиники на обращения со случаями скарлатины, – вставил Димитри, – …и любых других состояний, которые могут вызвать такую сыпь.

Я повернулся к доктору.

– Как вы считаете, доктор, ампутация была проведена профессионально?

– Несомненно.

– Все подозрительные доктора и клиники будут проверены, – сказал Димитри.

Консервант явно выдыхался, и тело источало сладковатый мускусный запах, от которого мне стало весьма дурно. Я видел, что Димитри испытывает те же ощущения, и доктор тоже.

– Я могу взглянуть на чемодан?

Чемодан был устроен по принципу холодильника: слой пластмассы, а внутри тонкий слой стали.

– Сталь намагничена, – сказал мне Димитри. – Смотрите.

Он достал ключи от своей машины, и они прилипли к дну чемодана.

– Могло это оказывать бальзамирующий эффект?

– Доктор говорит, что нет.

Димитри отвез меня обратно в «Хилтон».

– Ну вот, похоже, ваш случай и закрыт, мистер Снайд.

– Я полагаю… есть шанс не пропустить все это в газеты?

– Да. Здесь вам не Америка. Кроме того, вещи такого рода, вы понимаете…

– Плохо для туристического бизнеса.

– Ну, да.

Надо было звонить родным и близким.

– Боюсь, у меня для Вас плохие новости, мистер Грин.

– Да-да?

– В общем, мальчика нашли.

– То есть он мертв?

– Я сожалею, мистер Грин…

– Он был убит?

– Что заставляет Вас так думать?

– Это всё моя жена. Она что-то вроде, ну, экстрасенса. Она видела сон.

– Вот как. Что ж, да, это похоже на убийство. Мы скрываем это от прессы, потому что обнародование затруднит расследование на этом этапе.

– Я хочу снова нанять вас, мистер Снайд. Найти убийцу моего сына.

– Делается всё возможное, мистер Грин. Греческая полиция работает весьма эффективно.

– Мы доверяем вам больше.

– Я возвращаюсь в Нью-Йорк через несколько дней. Свяжусь с вами, как только прибуду.

След был, как минимум, месячной данности. Я не сомневался, что убийца или убийцы уже давно не в Греции. Нет смысла задерживаться здесь. Но было кое-что еще, что надо было выяснить на обратном пути.

По следу лихорадки

Я останавливаюсь проездом в Лондоне. Здесь есть кое-кто, кого я хочу повидать, если смогу его найти без особенных неприятностей. Это может избавить меня от дополнительной поездки в Танжер.

Я нахожу его в гей-баре под названием «Амиго». Он опрятно одет, у него ухоженная борода и проворные глаза. Арабы говорят, что у него глаза вора. Но у него богатая жена, и воровать ему не нужно.

– Ага, – говорит он. – Частное око… Дела или развлечения?

Я оглядываюсь вокруг.

– Только дела могут занести меня сюда. – Я показываю ему фотографию Джерри. – Он был в Танжере прошлым летом, я уверен.

Он смотрит на фотографию.

– Точно, я его помню. Динамщик.

– Пропал без вести. Помнишь, кто был с ним?

– Какие-то хипповые детки.

По описанию это, похоже, были те самые детки, с которыми Джерри был на Спецэ. Статисты.

– Он ездил куда-нибудь еще?

– В Марракеш, я думаю.

Я собираюсь допить и уйти.

– Ой, помнишь Питера Уинклера, который управлял «Английским пабом»? Ты знаешь, что он умер?

Я не слыхал об этом, но мне и не слишком интересно.

– Ну и что? Кто или что убило его?

– Скарлатина.

Я чуть не опрокинул свой стакан.

– Послушай, люди не умирают от скарлатины. На самом деле, они даже редко ей болеют.

– Он жил на отшибе, на горе… Гамильтоновский летний домик. Уединенный, сам знаешь. Кажется, он был один, и телефон вышел из строя. Он попытался дойти до следующего дома вниз по дороге и упал в обморок. Его отвезли в английский госпиталь.

– Это прикончило бы любого. И, я полагаю, дежурил Док Питерсон? Поставил диагноз и написал свидетельство о смерти?

– А кто же еще? Он там единственный доктор. Но с чего это ты так всполошился? Я никогда не думал, что вы с Уинклером были близки.

Я остываю.

– Мы и не были. Просто дело в том, что я когда-то учился на доктора, и мне не нравится, когда дело делается кое-как.

– Я бы не сказал, что он все сделал кое-как. Вмазал его под завязку смесью пенициллина со стрептоцидом. Кажется, он уже просто был готов, и потому не реагировал.

– Вот-вот. Пен-стреп – это в самый раз для скарлатины. Он, должно быть, практически моментально отдал концы.

– Не совсем. Пробыл в больнице около суток.

Я не говорю больше ничего. И так уже слишком много наговорил. Похоже, мне все-таки придется совершить дополнительную поездку в Танжер.

Я поселился в гостинице «Рембрандт», а затем взял такси до гостиницы «Маршан». Было три часа пополудни. Я позвонил в дверь доктора. Он шел открывать очень долго и был не рад меня видеть.

– Простите, что беспокою вас в часы сиесты, доктор, но я в городе лишь ненадолго, и это очень важно…

Он не слишком смягчился, но провел-таки меня в свой офис.

– Доктор Питерсон, я был нанят наследниками Питера Уинклера, чтобы расследовать обстоятельства его смерти. Тот факт, что он был найден без сознания на обочине дороги, заставил их вообразить, что речь может идти о насильственной смерти. Это бы означало для них двойную выплату по завещанию.

– И речи быть не может. На нем не было ни единого следа – разве что сыпь, это да. Что ж, его карманы были вывернуты наизнанку, но чего можно ожидать в такой местности?

– Вы вполне уверены, что он умер от скарлатины?

– Вполне. Классический случай. Я думаю, лихорадка могла вызвать нарушения деятельности мозга, вот почему он не реагировал на антибиотики. Следствием могло быть кровоизлияние в мозг…

– Кровь шла?

– Да… из носа и рта.

– И это не могло быть сотрясение мозга?

– Абсолютно никаких признаков сотрясения мозга.

– Бредил ли он какое-то время?

– Да. Несколько часов подряд.

– Говорил ли он что-нибудь? Что-нибудь, что бы свидетельствовало о том, что на него напали?

– Нес белиберду на каком-то иностранном языке. Я выписал морфий, чтобы его успокоить.

– Я уверен, что вы поступили правильно, доктор, и я сообщу его наследникам, что нет ничего, что поддержало бы версию о насильственной смерти. Это ваше взвешенное мнение?