и холодильник с напитками.
И тут одновременно произошли сразу три вещи.
Во-первых, повалили люди.
Во-вторых, телефон безостановочно вибрировал в кармане штанов.
В-третьих, когда я уже взялся принимать заказ у одной парочки, в кафе зашел не кто иной, как Ли Ёнхён.
Скорее по привычке я с ним поздоровался, пока ждал, когда лапша с креветками разогреется. Спросить, что он тут забыл, времени не было: я метнулся к подносам, как только микроволновка запищала. Парочка уже болтала у кассы, и, принеся поднос, я принялся делать свою работу.
– У вас чапчхэ[17], лапша с креветками и пибимпап[18], верно? – Я глянул на открытый заказ, отправленный мной же с линии. Ясно как день, что это их заказ, но заученные фразы и правила сами слетали с языка. – Напитки? Хлеб? Соус?
– Чай есть?
– Конечно. – Я кивнул. – Мята, женьшень, аралия, хризантема, айва, кизил, имбирь…
– С имбирем, – не дал мне договорить мужчина.
– Конечно. – Я добавил чай в заказ. – Что-нибудь еще?
– Нет.
– Можете оплачивать. – Я развернулся, достал пакетик с имбирем и кинул его в жестяной чайник. Горячая вода подавалась из какого-то агрегата, который напоминал кулер, но им не был. Я до сих пор не знал, как он называется. Главная его проблема заключалась в том, что вода чертовски обожала брызгаться во все стороны, поэтому на мою руку упала пара раскаленных капель. Машинально закрыв чайник крышкой, я поставил его на поднос вместе с двумя чашками без блюдец. Так мы экономили время и силы не только Дауль, но и свои, чтобы лишний раз не таскать всякую мелочь. – Приятного аппетита.
Они забрали свой поднос и пошли к одному из множества свободных столиков в зале. За ними стоял наш «постоянник», который всегда заказывал только американо со льдом. Потом три подружки, взявшие по кусочку тортика и чай, а там уже очередь дошла и до Ли Ёнхёна.
– Фух, – устало выдохнул я, упираясь руками в витрину. – Что-нибудь подсказать?
Я иронично улыбнулся, но он едва ли это вообще заметил. Половина моего лица была скрыта маской, давящей на уши.
– Хочу пить. – Ёнхён взял батончик, который стоял на витрине над десертами, и повертел его в пальцах. – Чего-нибудь в меру сладкого и холодного.
– Могу предложить… – «…пойти в жопу», – продолжил я мысленно, – …айс-латте на растительном молоке, – вслух пришлось закончить так.
– Годится. – Ёнхён положил батончик на место и пошел к кассе. Я за ним. – Интересное местечко. – Он окинул кафе любопытным взглядом, рассматривая искусственные цветы, белые столики и неудобные диванчики. – Сколько с меня?
Пока он болтал себе под нос, я успел поставить кофемашину (сами кофе мы не варили), достать из холодильника банановое молоко (он же не уточнил, на каком именно хочет кофе, так что я вполне имел право впихнуть ему самое дорогое из меню) и вернуться к кассовому аппарату.
– А чаевые у вас принято оставлять? – Он приложил карту к терминалу, но сам глядел четко мне в лицо, ухмыляясь. – Или это тебя может оскорбить?
– Деньги никогда меня не смогут оскорбить, – заявил ему я. Рядом стояла пустая чашка, в которой когда-то, видимо, была вода. Поставил ее по центру кассы. – Пожалуйста.
Ёнхён как-то не слишком торопился доставать наличку. Это нервировало, мне очень хотелось его выгнать. Мы не были друзьями, чтобы он вел себя так нагло и вызывающе. Кофемашина прекратила шуметь, что означало готовность напитка. Пришлось развернуться и сходить за кофе. Когда я оказался вновь у кассы, Ёнхён все еще ухмылялся, разглядывая меня с ног до головы. Стало даже стыдно за грязный фартук, дурацкую кепку, маску и синяки под глазами. Рядом с ним я выглядел суперпаршиво.
– Спасибо. – Он положил деньги в чашку, но я не позволил себе посмотреть, сколько там. Пусть думает, что мне просто безразлично.
Ёнхён свалил в самый дальний угол кафе, расположившись около окна. Открыл то ли тетрадь, то ли книгу, и больше наши взгляды не пересекались. До чего же странный тип!
Я подтянул к себе чашку и вытащил наличку. Сто тысяч вон?![19] Да он явно издевается…
Я нахмурился, засовывая деньги в карман брюк. Еще раз взглянул на Ёнхёна, отмечая, что сидел он как-то вальяжно и элегантно: закинув ногу на ногу, облокотившись о краешек стола, держа спину прямо, точно на него сейчас обращены все взоры мира.
В кафе ворвалась запыхавшаяся Хаюн. Растрепанные пряди упали ей на лицо. Выглядела она весьма измученно.
– Это… – Она грязно выругалась всеми известными ругательствами, вскидывая руки. – Это просто… я не могу…
Пока людей не было, позволил себе налить какао. Размешивая порошок в горячем молоке, наблюдал за Сом И – он вовсю кружил вокруг Ёнхёна. Тот его не видел, хоть и не был человеком, – странно. Кто же тогда Сом И такой? Да и этот чеболь[20]. Опасный? С виду и не скажешь. Высокомерный разве что, но это не такая уж и большая проблема. Подобных ему выскочек я встречаю каждый день, но они только выносят мозг вместо того, чтобы дать мне сто тысяч вон за просто так.
Хаюн вернулась из раздевалки. Взяла две одноразовых маски под кассой. Одну натянула на лицо, а другой завязала волосы в хвост. Приметив мою курилку, бесцеремонно взяла ее и засунула краешек под маску, делая затяжку.
– Просто тупые пособия куда-то исчезли, – тихонько выговорила она, размахивая рукой, чтобы скрыть дым. – Сраный коп опоздал, да еще и все эти говноинстанции футболили меня туда-сюда. Пришлось завести новую карту.
– У вас деньги-то хоть остались?
– Да. – Хаюн потерла глаза. – Но это были деньги на Гисока. Тупизм, короче, но решаемый, плевать. Только нервы мне растрепали.
– Все равно на, это вам, – я вытащил из кармана подачку от чеболя. – Сегодня были щедрые чаевые. Думаю, ты можешь их забрать себе.
Хаюн на мгновение опешила, смотря на купюру с подозрением. Впрочем, она, как и я, никогда от денег не отказывалась. Она дернулась, будто хотела что-то спросить, но тут заметила Ли Ёнхёна. Как-то неприлично долго Хаюн всматривалась в него, прежде чем сощурилась и недовольно выдала:
– Что этот хер здесь забыл?
– Не знаю. – Я пожал плечами. – Игнорируй его, и все.
– Мог бы уж не одну чашку кофе заказать, – пробубнила она, отходя к кофемашине. – Нам выручку надо бы сделать. Сколько там?
– Мало. – Я отмахнулся.
Наша точка располагалась возле бизнес-центров, поэтому аншлаг и запары приходились в основном на обеденное время. Реже, но все же чаще, чем обычно, второй волной запар становился вечер, когда люди уходили из офисов. Но конкуренция играла свою роль:
