Чтобы разрушить тишину, он достает кассету, смотрит на обложку. Почему-то кассета вызывает у него отвращение. Он слышал это тысячу раз, прятался в этой музыке – но сейчас это чувство просто исчезло. Как если съесть слишком много шоколада.
Джим понимает, что ему плохо. Он роняет кассету, откидывается, вцепляется в руль. Его укачало, мутно и плохо.
– Сделай мне одолжение – найди что-нибудь по радио, – говорит он.
Айрин крутит ручку настройки. Треск, далекое сдавленное бормотание, шипение космоса. Звуки хаоса.
– Хватит, – говорит он.
– Нет. Прислушайся.
– Нет! – он выключает радио. – Давай просто ехать.
Он разгоняется до 70.
– Джим, послушай!
– Что еще?
– Что-то случилось с дорогой.
– Что ты несешь? Это чертов хайвей, что с ним может случиться? – Он сжимает руль, мчится в белом потоке света.
Шорох шин исчезает. Не чувствуется тяги двигателя. Джим дважды резко нажимает на газ, мотор взревывает, как будто выключена передача. Он дергает рычаг, чувствует зацепление шестерней.
– Что за черт?
– Здесь нет дороги, – говорит она.
– Дорога должна быть! – Он давит на тормоз. – Господи, я ничего не чувствую!
– Мы летим, – говорит она.
Джим протирает запотевшее ветровое стекло. Перед ними – серость, туман, шипящие точки. Фургон – как кабина лифта, стальная коробка, скользящая в пустоте между этажами.
– Мы потерялись, – грустно говорит Айрин. – Все кончилось, ничего нет больше.
Джим снимает руки с руля. Тот сам слегка поворачивается, как стрелка компаса. Внезапно он снимает ноги с педалей, как будто они могут его укусить.
Он поворачивается к Айрин. В глазах его слезы – страх, грусть. Потеря.
– Что это за место?
Она пожимает плечами. Фатализм, следующая за отчаянием ступень. Он понимает, что это место ему знакомо. Оно им обоим знакомо, они очень хорошо знают его. Это конечная точка их маршрута, сюда они ехали всю дорогу, всю жизнь. Это конец мира.
Он трогает оконное стекло, ручку двери.
– Не выходи, – предупреждает Айрин.
Металл дверной ручки холодом обжигает пальцы.
– Да, пожалуй, не стоит. – Он вытирает глаза под очками. – Господи, как же мне плохо.
Руль плавно поворачивается туда-сюда.
– Я открою окно, – внезапно говорит Джим, – посмотрю наружу.
– Зачем?
– Зачем? Природа у меня такая, вот зачем. – Он приоткрывает окно.
Снаружи очень плохо. Нет воздуха, нет ничего – только электрический снег статики. Стальная коробка фургона стала частью хаоса. Он поднимает затемненное стекло. Тишина.
– Что там?
– Не знаю. Непонятно. Снег. Ничего. Вообще ничего – и одновременно что-то. Понимаешь меня?
Она качает головой.
– Это конец?
– Возможно. Но мы еще движемся. – Он почесывает подбородок. – Еще живы, говорим.
Он берет ее за руку.
– Чувствуешь?
– Да.
Она что-то говорит по-русски.
– Что это?
– Пойдем назад. – Она тянет его за руку. – Пойдем назад, вместе. Я позволю тебе, Джим.
Он не понимает, почему она считает, что это может чему-то помочь. Но спрашивать тоже нет смысла. Что-то в этом есть. Терять уже точно нечего.
Они перебираются назад, раскатывают спальный мешок, снимают часть одежды, залезают внутрь. Тесно, неудобно, всюду колени и локти.
Они делают это. Не лучшим образом. Тесно, напряженно, тяжело. Они тяжело дышат, пробуют еще раз в другом положении. Получается лучше.
Они очень устали. Они засыпают.
Джим просыпается. Фургон залит солнечным светом. Он расстегивает мешок, выбирается из него, натягивает джинсы.
Айрин просыпается, у нее затекла спина, она с трудом распрямляется, приподнимается на локте.
Она растирает кожу головы, как будто та болит.
– Я пила?
– Нет. Хотя, возможно, стоило бы. – Джим ищет ботинки. – Ты когда-нибудь расслабляешься?
– Прекрати, Джим, – она раздражена, – сначала ты расслабься.
Она встает.
– У меня кружится голова.
Она находит рубашку.
Джим выглядывает наружу.
– Мы на шоссе, припаркованы.
Он открывает заднюю дверь, выходит на обочину. Сухой пустынный воздух, горизонт украшен кактусами, под ногами – старые пивные банки.
Он разводит руки, глубоко вдыхает, потягивается, хрустит позвоночником.
Он прекрасно себя чувствует.
– Похоже, мы недалеко от Эль-Пасо. – Сопит носом. – Ух ты! У меня прошла простуда!. – Барабанит по груди. – Замечательно!
Айрин вылезает, ставит прислоняется к бамперу. Смотрит вверх.
– Что это там, в небе?
– Инверсия. След от реактивного самолета.
Она протягивает его очки.
– Посмотри получше.
Джим надевает очки, смотрит в небо. Голубая чаша неба кажется поцарапанной, покрытой паутиной. Тонкие нити, капилляры.
– Черт меня побери. Никогда такого не видел.
– Кто-то едет, – говорит Айрин.
Приближается старый грузовичок. К его крыше что-то приделано – что-то ветвящееся, похожее на корневище. По мере приближения это превращается в перепутанные, сплетенные нити.
За рулем грузовичка пожилой фермер в очках и грязной шляпе. Нити приходят к нему, окружают его, как аура.
Он снижает скорость, смотрит на них настороженно. В конце концов, это пустыня. Джим кивает ему, широко улыбается, фермер машет мозолистой ладонью, слегка кивает.
Они смотрят, как он удаляется.
– Замечательно! – комментирует Джим. Колоритный старик!
– Я проголодалась! – говорит Айрин. – Хочу большой завтрак – яичницу, гренки!
– Отличная идея. Поехали!
Они садятся, Джим заводит мотор, включает радио, пропускает сводку новостей, настраивается на бодрую аккордеонную музыку.
Их обгоняет туристический автобус. Он полон и над ним, как лес, колышутся нити – синие, зеленые, они поднимаются к небу, петляют, сверкают на солнце.
– Ты тоже видишь это? – спрашивает Джим.
Она кивает:
– Нити. Да, Джим, я вижу их.
– Просто хотел проверить. – Он потирает небритый подбородок. – Как думаешь, что это такое?
– Это – правда, – отвечает она. – Мы можем видеть правду. Так устроен мир, все взаимосвязано.
– Странно выглядит.
– Да. Но красиво.
Джим кивает. Его это не пугает. Это было вокруг них давно – просто раньше они не видели.
Айрин проводит рукой надо его головой.
– У тебя мало связей, Джим. Несколько волосков – как лысина.
Он смотрит на нее.
– У тебя тоже. Мы не включены в эту сеть, как большинство людей. Может быть, поэтому мы ее и видим – как бы смотрим со стороны.
Айрин смеется.
– Легко видеть, если ты знаешь об этом. Я чувствую это!
Он поворачивается к ней.
– Я тоже.
Что-то исходит из него, сильное и горячее. Как струя пара. Он трогает ее рукой – это как ловить луч солнца или трогать звук.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
