шел не по тому сценарию, который я нарисовала у себя в голове. Что-то было не так, но я понять не могла что. Арина — единственная из бывших подруг и спутниц Баринова, которую я смогла разыскать. Но она…. Она ненавидела меня и его жену, а не его!
— Не знаю…. — пожала плечами, стараясь сохранить спокойствие.
— Ставлю на месяца три. Она глупа, сразу попадет в его сети…. Ты еще долго продержалась. Год, если не ошибаюсь?
Что-то тут не укладывалось в мою картину происходящего. Что имеет ввиду Арина?
— Да, примерно так, — кивнула я. — А ты сколько, Арина?
— Он ведь умеет находить подход, — с такой болью ответила она, что я вздрогнула. — Он был…. Сильным, хищным, опасным… он так искусно играл мной, что я даже не поняла…. Пол года. Так что, поздравляю, среди нас ты — рекордсмен!
Да, блядь! В чем я рекордсмен-то? Я в упор не могла понять, о чем она говорит.
— И что он… что он делал с тобой? — я ступила на тонкий лед, где любое слово могло выдать с головой мое непонимание ситуации.
— О, — рассмеялась она, — хочешь сравнить? У него к каждой из нас свой подход, девчушка. Он не повторяется. Он знает, чего мы хотим и дает нам это до тех пор, пока мы не падем к его ногам. И знаешь что! Рома — лучшее, что было в моей жизни! — слова вырвались против ее воли, исказили ее лицо. — Пусть так, но…. — она резко схватилась за горло, словно ей не хватало воздуха. — И ты тоже это скоро поймешь!
Ни хера себе поворот! Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами и не могла поверить — она до сих пор его любила! Он сломал ее. Не знаю как, но сломал, а она его…. Любила.
Я встала со скамьи, понимая, что вместо ответов нашла только еще больше вопросов. Три месяца? Пол года? Год?
Или…. Внутри все сжалось от осознания правды.
Арина ошиблась. Роман еще не выбросил меня, он продолжал играть мной. Играть со мной. Я все еще представляла для него интерес!
Арина продолжала смотреть на меня, и в её взгляде проскальзывало что-то болезненное, почти истеричное. Она замолчала, словно вновь проживая всё то, что было между ней и Романом, будто возвращалась в те моменты, когда ещё была рядом с ним, верила ему. Её руки нервно теребили край шарфа, и я видела, как дрожат её пальцы, будто пытаются удержаться на поверхности накатывающих воспоминаний.
— Он знает, чего ты хочешь, — наконец прошептала она, её голос дрожал, как дрожат листья под ветром. — Он умеет подбирать ключи к твоим тайным желаниям, к тому, чего ты и сама себе не признаешься. Сначала ты думаешь, что это игра, что у тебя есть выбор… А потом… — она замолчала, и её взгляд стал пустым, словно она смотрела в прошлое, которое больше не принадлежало ей. — А потом понимаешь, что ты уже полностью в его руках, и тебе даже нравится это чувство. Это… ощущение, что он видит тебя всю, без остатка. Что ты — его, и только его.
Каждое ее слово камнем падало мне в душу, но я замерла, боясь прервать ее излияния. Мы ошиблись с ней обе. Я решила, что он ломал ее, преследуя, но это было не так. Она впустила его в свою душу, поверила в то, что он может её спасти, что он и есть тот самый идеальный мужчина, который её понимает, который хочет дать ей счастье. Она любила его по-настоящему. И поэтому её боль была в тысячу раз сильнее. Она сжигала её изнутри.
Никогда за год наших встреч с Романом я не чувствовала той зависимости, о которой говорила Арина. Даже когда он был добр, внимателен, дарил дорогие подарки, увозил в красивые места, я всегда ощущала между нами границу, за которую не позволяла себе переступить. Я слишком хорошо знала, что на кону — моя свобода, и потому не давала ему добраться до моего сердца, до того места, где зарождаются настоящие чувства. Нет, привязанность была, я не собиралась этого отрицать, но не было и близко того, что чувствовала эта несчастная.
— Он хочет, чтобы ты полюбила его, — произнесла Арина почти шёпотом, её голос дрожал, как натянутая струна. — Он не просто берёт, он требует, чтобы ты отдала ему всё, что у тебя есть. Он хочет, чтобы ты была зависима от него. И когда ты наконец-то падаешь перед ним на колени, когда признаёшься, что больше не можешь жить без него… — её глаза затуманились, и голос сорвался. — Тогда он теряет к тебе интерес. Как будто ты — всего лишь очередной трофей на его стене, который он срывает и вешает рядом с другими.
Меня пронзила острая догадка, и сердце пропустило удар. Роман искал в своих женщинах любовь — не просто влечение, не просто страсть, а глубокое чувство, то, что делает человека уязвимым, беззащитным перед другим. Ему нужно было, чтобы его любили до предела, до отказа. Возможно, потому что сам он не знал, что такое любить, и пытался заполнить эту пустоту чужими чувствами.
И вдруг я поняла, почему он не отпустил меня. Почему, несмотря на всю ту ярость и презрение, с которыми мы расстались, он продолжал преследовать меня, вмешиваться в мою жизнь. Я была для него вызовом, который он ещё не смог победить. Я не отдала ему свою любовь. Даже в те моменты, когда он был добр и щедр, когда он смотрел на меня с обожанием, я держала себя на расстоянии, я была для него всего лишь партнёршей по договору, но не той женщиной, которая потеряла бы голову от чувств.
Он не достиг своей цели. И поэтому не мог отпустить.
Нет, Арина, похоже я еще на пути к своему рекорду!
Пиздец, товарищи, я в дерьме!
Не прощаясь я развернулась и побежала в глубь парка, не разбирая дороги. Ловушка захлопывалась за моей спиной, и я знала, что в ней уже застрял мой хвост.
6
Май
Несмотря на всю мою браваду и сомнения, встать на ноги я смогла только через три дня после моего приключения. Каждый раз, когда я пыталась подняться с кровати, тело предательски отказывалось слушаться. Голова начинала кружиться с ужасающей силой, будто весь мир вокруг меня колебался, и к горлу тут же подкатывала тошнота. Простой поход до туалета превращался в мучительное испытание, а каждый шаг отдавался болезненной
