– Очень хорошо! – искренне обрадовался Юрка. Обрадовался потому, что теперь не надо было ничего придумывать самому.
– Это вечером, а до вечера?
– Ну, я не знаю… Он схватил ее за руку, притянул к себе, обнял и поцеловал за ухом. Он любил целовать ее за ухом и в шею, чувствуя при этом удивительно приятный запах ее волос.
– Юрка, ты тюлень, – сказала она ласково.
– Да, я тюлень… Поцелуй меня…
– Юрка, давай не разлагаться, вставай.
– Ну хорошо, допустим, я встану. А что дальше?
Давай сначала придумаем, зачем мне вставать.
И он снова поцеловал ее.
Таким было утро Юрия Маевского.
13
В отличие от Юрия Маевского Сергей Ширшов не был женат. Он был жених. Жених…
Удивительно глупое слово. Да никто о себе так и не скажет: "Я жених". Смешно, какой он, к черту жених? А кто же он? Ну кто же? Как объяснить… Все намного сложнее… Все ужасно сложно… Как-то Редькин сказал: "Уметь жить – это значит уметь делать из больших проблем маленькие". Редькину что? Сболтнул – и все. И забыл. А Сергей потом подумал и решил, что если Игорь прав, то жить он не умеет, потому что у него как раз наоборот: он делает из маленьких проблем большие.
Сергей Ширшов обладал прескверным характером. Он был подозрителен, вздорен, мнителен и мелочен. И странное дело, на работе все эти скверности сразу как-то улетучивались, а дома… Вернее, даже не дома, а главным образом с Алкой – расцветали пышным цветом. По существу, все их взаимоотношения сводились к одной бесконечной и беспричинной ссоре, раздробленной на части короткими часами примирений. Вот и этим утром у касс бассейна "Водник" разговор шел у них глупый, вздорный, и Сергей чувствовал это, но остановиться не мог… – Бери, бери, – с готовностью согласилась Алла.
– Ты говоришь это так, будто я тебя веду на эшафот…
– Что ты хочешь?
– Я не хочу одолжений.
– При чем тут одолжения? Ты сам сказал, что это интересно. Очень хорошо, пойдем посмотрим. Ты хочешь, чтобы я плясала от восторга?
– Не нужны мне твои пляски. Но если не хочешь идти, не ходи. Я могу один…
Обычно после такого она говорила: "Иди! Иди куда хочешь и оставь меня в покое!"
Но она не видела его целую неделю, если не считать среды, когда он забежал уже в одиннадцатом часу, и она ответила иначе:
– Сережа! Я хочу, понимаешь? Я хочу. Придем на соревнования, а если тебе расхотелось, не пойдем на соревнования…
– Ну, так я беру билеты? – спросил Сергей в четвертый раз…
Тонкая, в черном купальнике девушка подошла к краю трамплина. Чуть потопталась.
Чуть-чуть, одними пальцами. Так метатели чуть-чуть перебирают рукой копье перед замахом. И вдруг прыгнула! С гордой веселой силой бросила себя вверх. Этот полет был недолгим: ведь она все-таки падала, но это был полет! Она управляла им, неуловимо и тонко соразмеряя пластику своих движений с ускорением этого свободного, бесстрашного падения. Стройное тело вспороло зеленую воду без брызг, трибуны одобрительно загудели. Под стеклянными сводами бассейна сухо захохотали аплодисменты.
Сергей покосился на Аллу. Она очень нравилась ему, и поэтому стало грустно. Алла достала из сумочки "Мишку" (Сергей купил в буфете) и стала есть. А когда съела, стала свертывать из фантика поддельную конфету-пустышку. Сергей краем глаза следил за ней и задумал про себя, что, если она отдаст конфету ему, будет плохо.
Пустышка олицетворяла обман. Он любил так задумывать и расстраивался от этих своих задумок даже больше, чем от реальных неприятностей. Наконец все было готово. Она положила конфету на колени, любуясь своей работой, потом посмотрела на Сергея и спросила шепотом:
– Дать тебе? Сергей молчал.
– Дать?
Сергей молчал: он хотел, чтобы у судьбы были равные шансы. Скажи он "да" или "нет", все было бы уже нечестно.
Зажав конфету в руке, она отвернулась к трамплину. Сергей очень боялся, что она засунет конфету потихоньку ему в карман, сидел настороженный, ждал, что будет…
Уже поздно вечером, когда он провожал Аллу домой и совсем забыл про "поддельную" конфету, она, пошарив в сумочке, бросила в урну яркий синенький шарик.
– Ты конфету бросила, да? – спросил он зловеще. А когда она сказала, что бросила действительно конфету, Сергей почувствовал сразу такую легкость, радость и нежность, так захотелось сказать ей что-то очень ласковое. Но он не знал, что сказать, и не сказал…
Но это было уже поздно вечером, а утром Сергей Ширшов стоял у касс бассейна "Водник".
14
Игорь Редькин в воскресенье работал. Вернее, еще не работал, но собирался. На утро у него была запланирована статья для журнала "Знание – сила", уже не первая статья, которую он посылал в научно-популярные журналы. И сам про себя и в присутствии других он называл эту свою работу халтурой, убежденный, что пишет только ради денег. А всякую работу, которую делали только ради денег, вне зависимости от качества ее исполнения, он считал халтурой. Писал он действительно и ради денег. Отдавая матери зарплату и премии, которые платили, когда они "проворачивали" что-нибудь досрочно, Игорь постоянно сидел без денег и перед получкой регулярно "стрелял" у Маевского десятку. Но он писал не только ради денег. Он писал потому, что любил писать. Ему это нравилось. Увлечение журналистикой он считал слабостью, недостойной человека, занимающегося каким-либо серьезным делом. Он не знал, что любил писать. Не знал, что это ему нравилось. И эту статью о скачках уплотнения он тоже называл халтурой, хотя относился к ней необыкновенно добросовестно, давно обдумывал ее, набросал неделю назад план и даже придумал первую, как ему казалось, интригующую строчку:
"Самолет не подчинялся пилоту".
Он совсем было засел за работу, но подошел к окну и вот уже стоял минут десять, глядя на залитую солнцем улицу. Там, на улице, было, кажется, очень весело.
Прямо напротив их окон, где находился мебельный магазин, толпился народ, суетились, размахивая чеками, продавцы в синих халатах, мрачно бродили "леваки"-шоферы и, стоя поодаль, выглядывали добычу грузчики. Подъехал грузовик, и на него медленно и нежно грузили шкаф. В большом зеркале шкафа отражался мир.
Мир радостно прыгал: облака, окна домов, пешеходы, автомобили…
Но статью надо писать. Он обещал. И писать надо сейчас, потому что вечером придут Жорка и Вася – старые, еще со школы, друзья. И они выпьют. Они давно все сговаривались выпить. Просто так, "без затей", сесть, выпить, потрепаться. Но вот задача: надо ли звонить Ирочке? Жорка, Вася и Ирочка… Как-то вместе они "не смотрятся". Ребята будут сидеть зажатые. Будут стараться острить. Жорка опять начнет рассказывать, теперь уже для Ирочки, как у пика Семи сестер они попали в буран… Может, позвонить все-таки и наплевать на Жорку? Нет, не позовет он Ирочку… А ведь он знает: обязательно будет минута, когда ему захочется убежать и от Жорки и от Васи, когда он будет жалеть, что не позвонил Ирочке… А может, сейчас позвонить? Но как тогда быть со статьей? Так в муках сомнений начался день Игоря Редькина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
