Читаем без скачивания Опер любит розы и одиночество - Галия Мавлютова

Все брошу, милицию, Юрия Григорьевича, Иннокентия Игнатьевича с их бедами и амбициями и поеду искать салон роскоши, как ищут землю обетованную. Может быть, я и разгадаю секрет записки с изумрудами и рубинами, найденной в кармане мертвого водителя.

Тем более что искать надо не за тридесять земель и не в тридевятом царстве, а всего лишь в «Ленэкспо». Ехать недалеко, зато могу разгадать ребус с диковинными камнями.

Выглянув из подсобки, я увидела, что Юрия Григорьевича в кабинете нет, значит, моя докладная записка прошла первый тест. Теперь осталось удачно смыться из управления, не встретив никого из начальников. Надо еще предупредить дежурного, чтобы меня не потеряли, а то объявят во всероссийский розыск.

Закутавшись в пальто и надвинув на глаза берет (чтобы не так стыдно было), я мелкими шажками побрела к выходу, считая по дороге этажи, пятый — пусто, четвертый — пусто, третий — пусто, второй — навстречу мчался Юрий Григорьевич…

Я срочно спряталась за стену лифта, сгорая от стыда. Совсем как в школе, точно так же я сгорала от смущения, сбегая с последних уроков. Полковник промчался мимо меня, мимо лифта (он никогда не ездит на лифте, полагая, что быстрее домчится на своих двоих), оставляя после себя ощущение нескончаемой работы.

В его присутствии мне кажется, если я выйду хотя бы на полчаса из управления, жизнь в городе мгновенно прекратится, сразу начнутся беспорядки, несанкционированные митинги и забастовки, вылазки неофашистов, антиглобалистов, скинхедов, перестрелки и всякие другие безобразия.

Когда я выхожу из здания, это ощущение пропадает, потому что я понимаю: мое отсутствие или присутствие ничего не решает, милиция всегда была, есть и будет, и неважно, кто в ней служит, — Юмашева, Иванова или Перетятькина.

Миновав второй и первый этаж, одновременно переборов чувство стыда за свое позорное бегство, я вышла на Суворовский проспект. Если сесть на проходящую маршрутку, через полчаса, самое большее сорок минут, можно оказаться в «Ленэкспо», и тогда — прости-прощай, уныние и тоска. На выставке я увижу загадочный салон роскоши — другой угол зрения, иное мироощущение. Сколько людей, столько мнений. Я вижу в городе сплошные неудобства, грязь, гололед, жижу и копоть, разрушающиеся здания, подвалы, залитые водой, а кто-то с иным мироощущением видит роскошь, рассыпанные бриллианты и небо в алмазах. Откуда оно берется, это иное мироощущение? Может быть, люди притворяются и иного мироощущения нет? Они придумывают себе забавы и салоны роскоши?

С этими мыслями я шагнула в вестибюль выставочного павильона. Мне сразу преградили дорогу два охранника в тужурках и сторожиха в толстом ватнике.

— Ваш билет! — властно потребовали они в три голоса.

От такого трехголосья у меня заложило уши.

— А что, еще и билет нужен? Все-таки салон роскоши, наверное, туда бесплатно должны пускать, — пробормотала я.

Я даже не спросила, а предположила. Предположение стоило мне дорого, меня мгновенно вытурили на улицу в направлении билетной кассы.

— Сто рублей! — потребовала кассирша, не отрывая взгляда от маленького телевизора.

По всей вероятности, в кассе было жарко натоплено. Чайник уютно попискивал свистелкой, что-то бормотал телевизор, и мне до боли душевной захотелось превратиться в кассиршу.

«Зачем я выбрала профессию милиционера?» — мысленно завопила я и протянула сторублевку в крохотное окошечко.

— Почему так дорого? Случайно у вас для сотрудников милиции скидок нет?

— Нет! Случайно — нет! — отрезала кассирша и кинула мне билет в лицо.

«Черт, за мои же деньги меня оскорбляют», — рассердилась я, но связываться с кассиршей никакого желания не было — плохо разозлилась, потому что мало оскорбили, вот если бы кассирша плюнула в меня за сто рублей, тогда можно было и завестись. Уныло покрутив носом, я снова направилась к выставке.

«Что там меня еще ожидает? Новый плевок? Или все-таки салон роскоши?» Самое главное, мне расхотелось переквалифицироваться в кассирши, и то польза.

В каждой профессии есть свои плюсы и минусы.

В восьмом павильоне я попала в самый настоящий рай. В огромном, напоминающем здание аэропорта помещении, гудели вентиляторы. Своим жужжаньем они навевали мысли о другой, уютной и комфортной жизни. Где-то на улице трещал мороз, а здесь витали ароматы дорогих духов, сверкали драгоценные камни, играя отблесками огней, словно переливались струи водопада. В выставочном зале красовалась продукция всех ювелирных салонов России.

Так вот почему салон роскоши! — ахнула я, подбегая то к одному экспонату, то к другому.

Сияние красоты и роскоши. Терпеть не могу украшений, но, собранные в одном месте, драгоценные камни имеют свойство притягивать к себе взоры даже завзятых пессимистов. «Русские самоцветы», «Российские рубины», «Салон роскоши» — яркие и блестящие названия манили к себе, привлекая мое внимание. Все предприятия устраивали розыгрыши и лотереи. В толпу жаждущих получить что-либо на халяву вписалась и я, имевшая в кошельке всего двенадцать рублей, как раз на маршрутное такси до дома. «Вдруг и я что-нибудь выиграю», — игриво подумала я, не утратившая до сих пор желание выиграть сразу миллион. Чтобы, значит, как в сказке — хочу быть столбовою дворянкой!

С одной стороны, хорошо, что человек на сорокалетием рубеже не утратил романтического мироощущения. А с другой — я живо представила себе, как разыскивает меня Юрий Григорьевич. Отогнав от себя грозное видение, я схватила анкету и заполнила какие-то цифры.

— Барышня! — я оглянулась, моложе меня никого рядом не было, разве что дама в норковом манто. Но ей давно перевалило за энное количество лет, судя по толстому слою макияжа на фарфоровом лице.

— Барышня! Это я вам, — меня схватил за руку администратор, — вы выиграли. Держите! — он торжественно всучил мне какой-то журнал.

— Что это? — я отдернула руку.

Журнал упал на пол. Выставка «Российские рубины» — огромные буквы золотом сияли на обложке журнала.

— Это ваш выигрыш, панорама нашей выставки. — Администратор, юркий мужчинка, удивительно напоминающий молодого угря, поднял журнал с полу и сунул его мне под мышку.

— Буклет, что ли? — поерзав рукавом, я укрепила журнал в его новом положении.

— Если хотите, буклет, — гордо произнес администратор, извиваясь надо мной хлипким телом.

«Теперь он похож на пиявку», — я повела носом. Это у меня такая привычка, я все на нюх определяю.

— Вам крупно повезло, — добавил администратор-пиявка.

— Вы бы лучше мне какой-нибудь бриллиантик подарили. А то буклет, зачем он мне? — Я опять поерзала рукавом, пытаясь избавиться от журнала.

— В следующий раз, если вы примете участие в розыгрыше, вы получите вот это. — Администратор метнулся к прилавку и достал роскошную книгу в темной суперобложке с золотыми буквами «Российские рубины».

«Красивая книга, прямо как в настоящем салоне роскоши», — позавидовала я будущим экскурсантам.

— Следующего раза не будет! — с зажатым под мышкой журналом, я шагнула к выходу.

Перед моими глазами замаячила удивленно-гневная физиономия Юрия Григорьевича. Он уже обыскал все здание управления и наверняка принялся за другие маршруты и координаты. Если я не приеду через полчаса, он поднимет тревогу. Изучу каталог на рабочем месте. Спокойнее и мне, и начальству!

Потратив последние деньги на маршрутное такси, я благополучно доехала до управления. Во мне проснулось безумное желание выскочить из такси у своего дома, мимо которого я промчалась.

Пробок на дороге почему-то не было, вот такси и неслось, пробуждая во мне подростковые инстинкты. Всегда мне хочется сбежать, удрать, спрятаться, будто от жизни можно куда-то убежать и где-то спрятаться.

Мимо дома с песнями — я с тоской проводила взглядом удаляющийся от меня старинный дом.

Тихонько прошмыгнув мимо дежурного, я угрем, вспомнив о чернявом юрком администраторе, проскользнула за монитор.

Будто целый век здесь кукую, как одинокая кукушка.

Где же Юрий Григорьевич? Стол начальника желтел пустым полем, вообще-то он никогда не оставлял документы на столе, с лейтенантских лет памятуя о режиме секретности.

Все в сейфе, все под замком, под гербовой печатью.

Карта уныло завывала и моргала красноватой лампочкой, совсем как в Новый год. А это вовсе и не Новый год, это означает, что в городе кого-то грохнули, завалили, замочили, то есть убили, насильственно лишив человека жизни.

«Что такое бриллианты? Туфта, пыль и прах, а самое ценное у человека — это его жизнь», — думала я, подходя к карте и с трудом дотягиваясь до кнопки.

Если кнопку вовремя отключить, карта выть перестанет, а если упустить время, лампочка заморгает на неделю, чередуя подмигиванье с элементами завыванья.