Те дураки, которые написали американскую конституцию, безусловно, находились под влиянием Иисуса Христа, как же иначе? – все они были христианами. Когда они говорили о «преследовании счастья», то, наверное, сознательно или нет подразумевали изречение Иисуса: «Ищите, и найдете». Но я вам говорю: ищите, и можете быть уверены, что никогда ничего не найдете. Не ищите – и все здесь.
Просто перестаньте искать, и вы нашли – потому что поиски означают усилия ума, не-поиск означает состояние расслабления. А счастье возможно только в расслаблении.
Ищущий не расслаблен. Как он может быть расслабленным? Он не может позволить себе расслабления. Вы удивитесь, если оглянетесь вокруг и посмотрите на мир: вы найдете, что в людях более бедных странах больше удовлетворенности. Да, даже в Эфиопии, где люди умирают от голода, вы найдете, что люди умирают, но не найдете ни страдания, ни тоски. Наибольшее число несчастных людей вы найдете в Америке. Странное дело. В Америке преследование счастья – это врожденное право. Ни в одной другой конституции мира ничего подобного не упоминается.
Эта американская конституция абсолютно безумна: «преследование счастья»? – никто никогда не достигал в этом успеха, и те, кто пытался, становились очень несчастливыми, и их жизнь была полна страдания.
Счастье случается. Может быть, именно поэтому люди и назвали его счастьем: оно случается[6]. Нельзя его организовать, нельзя его выработать, нельзя его устроить. Счастье – это нечто за пределами ваших усилий, за пределами вас самих. Но, копая яму в саду, если вы полностью этим поглощены, если весь мир забыт, включая вас самих, – вот оно.
Счастье всегда с вами. Оно не имеет ничего общего с погодой, оно не имеет ничего общего с рубкой дров, оно не имеет ничего общего с рытьем ямы в саду. Счастье не имеет ни к чему никакого отношения. Это просто не-ожидающее, расслабленное, непринужденное состояние вашего бытия с существованием. И оно остается с вами; оно не приходит и не уходит. Оно всегда есть, точно так, как ваше дыхание, биение сердца, обращение крови в теле.
Счастье есть всегда, но если вы станете его искать, то найдете несчастье. Вы упустите счастье в самих поисках – а именно это и есть несчастье: отсутствие счастья. Несчастье определенным образом связано – состоит в партнерстве – с преследованием. Если вы «преследуете», то настигнете несчастье. А американская конституция внушила всем американцам идею, что одни должны «преследовать».
И они отчаянно преследуют – деньги, власть, религию – и мечутся по всему миру в поисках кого-то, кто научил бы их, как найти счастье.
На самом деле нужно просто вернуться домой и перестать об этом думать. Делайте что-то другое, что не имеет ничего общего со счастьем. Рисуйте. Необязательно учиться живописи; почему нельзя просто разбрасывать краски по холсту? Это может любой ребенок. Просто бросайте краски на холст, и, может быть, вы будете удивлены: вы не художник, но происходит что-то красивое. Сами краски смешиваются определенным образом и создают что-то, что вы не можете назвать.
Современные картины не имеют названий, а многие картины – даже рам, потому что в существовании рам нет. Если вы смотрите из окна, то видите небо в раме, но рама существует в окне, не в небе; у неба нет никакой рамы. Поэтому есть художники, которые не рисуют даже на холсте; они рисуют на стенах, на полах, на потолке. Странные места – но я вижу их прозрение. Они заинтересованы не в том, чтобы создать картину; они более заинтересованы в том, чтобы вовлечься в само действие создания. Это делается не для продажи. Как вы можете продать свой потолок, и кто его купит? Но пока они настолько поглощены, из какого-то неведомого места что-то начинает проскальзывать в их существо. Они начинают чувствовать себя радостными, совершенно без причины.
Именно поэтому я осуждаю идею преследования. Кто бы ни был тот, кто вписал в конституцию эти слова о преследовании, я могу о нем сказать, не зная его имени, не зная о нем ничего, что, наверное, он был абсолютно несчастливым человеком. Он никогда не знал счастья. Он сам преследовал, потому он и попытался дать каждому американцу то самое врожденное право, которым воспользовался сам. И никто за триста лет не подверг этого критике – хотя это так очевидно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Поэт, художник, певец, танцор – да, изредка они достигают счастья. Но одна вещь всегда остается составляющей этого счастья: каждый раз, когда приходит счастье, их нет. Преследующего нет, преследования нет.
Нижинский, один из самых значительных танцоров во всей истории мира… Что касается меня, я считаю его лучшим из всех танцоров, которых только создало человечество. Когда он танцевал, он был просто чудом. Иногда он прыгал так, что это противоречило гравитации; это было невозможно, научно невозможно. Такой долгий гигантский прыжок по законам гравитации абсолютно невозможен. Даже прыгуны в длину, участвующие в Олимпийских играх, – ничто в сравнении с Нижинским, когда прыгал он. И еще более чудесным было, как он опускался на землю после прыжка: он летел плавно, как перо. Это еще более противоречит законам гравитации, потому что земное тяготение обычно притягивает вес человеческого тела тут же, немедленно. Вы бы просто шлепнулись и, может быть, даже поломали бы себе пару костей! Но он опускался на землю точно так, как падает с дерева осенний лист: медленно, лениво, без спешки, потому что торопиться некуда. Или еще лучше будет сказать: подобно перу, потому что лист падает на землю немного быстрее. Перо птицы – очень легкое, почти невесомое, оно летит, танцуя. И точно таким образом спускался на землю Нижинский. Когда он приземлялся на сцену, не было даже звука.
Его снова и снова спрашивали:
– Как вы это делаете?
– Не знаю, – говорил он. – Я пытался это делать намеренно, но каждый раз, как я пытался, этого не получалось. Чем более я пытался, тем яснее мне становилось, что это не что-то такое, что я могу устроить намеренно. Постепенно я осознал, что это получается, когда я не пытаюсь, когда я даже об этом не думаю. Когда нет даже меня самого, внезапно оказывается, что это получается, это происходит. И к тому времени, как я возвращаюсь, чтобы понять, как это произошло, его уже больше нет, оно уже ушло, и я снова на земле.
Вот этот человек знает, что преследовать счастье нельзя. Если бы Нижинский также входил в комитет, составлявший конституцию Америки, он возразил бы и сказал, что преследование – абсолютно неправильное слово. Просто скажите, что врожденное право каждого – счастье, не его преследование. Это не ситуация охотника, преследующего дичь. В противном случае всю жизнь вы проведете в преследовании, гонясь за тенями, и никогда ничего не достигнете. В этой пустой растрате вся жизнь пройдет мимо вас.
Но эта идея вошла в американский ум, и в каждой из сфер жизни: будь то политика, бизнес или религия, – люди преследуют. Американцы всегда остаются в движении, и в движении быстром, потому что если уж двигаться, то почему не двигаться быстро? И не спрашивайте, куда, потому что никто этого не знает. Только одно ясно: они движутся с предельной скоростью, со всей скоростью, какую только способны поддерживать. Что еще нужно? Вы движетесь, и движетесь с предельной скоростью. Вы реализуете свое врожденное право.
Таким же образом люди перемещаются от одной женщины к другой, от другой к третьей; от одного мужчины к другому, от другого к третьему; от одного дела к другому, от одной работы к другой – и все это в преследовании счастья. И – странное дело – всегда выглядит так, словно счастье уже здесь, и кто-то другой наслаждается счастьем, и вы начинаете его преследовать. Когда вы оказываетесь там, где, как вам казалось, вы должны были его найти, его там нет.
Трава по ту сторону забора всегда зеленее, но не прыгайте через забор, чтобы посмотреть, действительно ли это так. Наслаждайтесь этим! Если она зеленее по ту сторону забора, наслаждайтесь этим. Зачем прыгать через заборы, руша все на своем пути, – ради того, чтобы найти, что там трава хуже вашей собственной?
