— Слушай, — чуть хрипло спросила Маша, догнав Сабрину. — Куда мы сегодня?
Та обернулась, то ли с жалостью, то ли с усталостью скривила губы.
— Ещё не поняла? К Дому Ведьмы. Тому, что за каменным мостом.
Маша остановилась и вздрогнула от звука хрустнувшей под ногой ветки. Домом Ведьмы называли старую развалину, которая находилась на окраине заброшенной деревни. Вокруг этого места вилось столько разных легенд, что не всякий раз успевали их пересказать за костром. У рассказчика на второй или третьей пересыхало в горле, и он шёл за бутылкой минералки, брошенной в комнате. Между тем к костру приближалась Горгулья и, сверкая глазами, предлагала всем пойти спать и не злить её до такой степени, чтобы всем курсом отправляться на дополнительную сессию.
— Как? Там опасно. Там же заблудились девочки.
— Ну да. — Сабрина пожала плечами. — Так что ты оглядывайся. Вдруг Таю увидишь.
— Я думала, там сегодня будут работать поисковики, — всё ещё не уложив в голове такое безразличие к пропаже человека, пробормотала Маша.
Пройдя несколько шагов, Сабрина обернулась к ней.
— Ну? В чём дело? Что ты стоишь?
— Я не понимаю, что происходит, — отозвалась Маша и бросила сумку прямо на землю, в заросли черники.
— Ну хорошо, хочешь вылететь из института — стой тут. — Сабрина махнула рукой и принялась спускаться в овраг, заросший папоротником. Ещё немного, и Маша потеряла бы её из виду, только примятая трава нарушала ощущение полного одиночества.
— Стой.
В лесу нельзя кричать — и она сказала тихо, почти прошептала. По сырым от росы папоротникам съехала на дно оврага и вцепилась в рукав Сабрины.
— Покажи мне карту.
— Зачем она тебе? — Сабрина легко высвободилась из её пальцев и отошла на три шага, как будто боялась, что Маша начнёт обыскивать её карманы.
— Хочу посмотреть, — упрямо произнесла Маша. — Покажи мне карту, а?
Она даже протянула руку, и вокруг руки тут же начала виться мошкара. В низине мошкары оказалось вполне достаточно.
— Ну! — требовательнее повторила Маша.
Сабрина поджала губы и достала из заднего кармана брюк сложенный в несколько раз лист бумаги. Он уже порядочно измялся, истёрся на сгибах и рассмотреть номера некоторых кварталов оказалось почти невозможно. Синий крест стоял на востоке от стационара, в тридцать втором квартале — как раз в том месте, где была официально похоронена брошенная деревня.
Розу ветров в левом нижнем углу раскрасили чернилами, будто кому-то оказалось нечем заняться, и он наводил пожирнее напечатанные на бумаги линии и буквы.
— Сабрина, — тихо сказала Маша. — Это не та карта. Это карта Венки, я вчера у неё забрала. А наша где?
Сабрина сложила руки на груди и тяжело вздохнула. Она смотрела мимо, как будто среди сосен в утреннем мареве увидела нечто очень интересное, и от нетерпения качалась с пятки на носок — собиралась уходить.
— Хорошо. — Она хлопнула себя по карману куртки. — Вот держи, смотри, если так хочешь.
Маша приняла вторую карту из её рук. Эта был поновее, и не замятая бумага хрустела под пальцами. Жирный синий крест спокойно торчал на самом севере.
— Это Обвал, — себе под нос пробормотала Маша. — Одиннадцатый квартал, конечно.
Не было никакой ошибки. Ночью она бросила карту Венки на тумбочку возле кровати, а утром Сабрина нашла и забрала листок.
— Зачем? — хмуро поинтересовалась Маша, продолжая прожигать карту взглядом, как будто бы стройная нумерация кварталов могла бы сложиться в тайный шифр.
Сабрина стояла прямо перед ней и голову склонила вперёд, так что пряди чёрных волос упали на лицо.
— Разве не ясно? — Её голос звучал глухо, как из подземелья. — Дом Ведьмы — самая опасная точка. Если мы её пройдём, оценка в любом случае будет выше.
— Но Горгулья сказала идти к Обвалу! Или ты думаешь, что она скажет, мол, молодцы, девочки, что ослушались приказа. Делайте так всегда. — Маша задохнулась от возмущения, даже не довысказав все аргументы.
Пока она пыталась отдышаться, Сабрина молча барабанила пальцами одной руки по локтю другой.
— Ну да, — сказала она наконец. — Я тоже так думала. Но всё это неспроста, разве ты сама не заметила? Горгулья проверяет нас на прочность. Сначала эти попытки рассорить пары, потом пропала Тая. Как думаешь, может, это тоже подстроено, чтобы мы испугались и шарахались тут от каждого шороха?
Из оврага поднимался ветер. Он шелестел листьями ракитника, а потом вдруг дунул так сильно, что вдалеке заскрипела сосна. Маша вздрогнула и оглянулась: рассветный туман за её спиной ещё не до конца рассеялся, и ей пришлось долго вглядываться в него, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.
— Вот, — усмехнулась Сабрина. — Одна уже готова. Ты признайся сразу, что испугалась.
Вместо ответа Маша достала из кармана брюк кольцо на цепочке и выставила его перед собой на вытянутой руке. Кольцо повисло мёртвым грузом, только раз качнувшись по инерции.
— Не выйдет. — Сабрина поправила ремешок сумки на плече. — Ничего у неё не выйдет. Не боюсь я этих бабушкиных легенд, а к аномалиям нужно просто не приближаться, и тогда ничего не случится. Так ты идёшь или тут останешься?
Ныла рука, и Маше приходилось всё сильнее сжимать зубы, чтобы не пошевелиться. Кольцо даже не думало качаться.
— Иду я, иду, — буркнула она, наконец, запихивая цепочку поглубже в карман. — Только вернусь за сумкой, подожди секунду.
Сабрина теребила веточку ракитника и смотрела вдаль совершенно отсутствующим взглядом. Почувствовав за спиной шаги Маши, она уцепилась за ветку сильнее и быстро выбралась вверх по крутому склону. Маше на этом подъёме пришлось сложнее — вверху она остановилась, чтобы отдышаться и поправить расстегнувшуюся куртку.
— Как-то ты быстро согласилась. — Сабрина не обернулась, но её напряжённые интонации выдавали её с головой: ей самой происходящее нравилось ещё меньше, чем Маше.
— Да, а куда мне деться, — усмехнулась она. В кармане Маша нашла и сжала кольцо влажной ладонью: не хватало ещё его потерять. — Всё равно я одна никуда не дойду, а переубеждать тебя — ещё одно бессмысленное занятие.
…Я сидела на бревне боком — так пламя не обжигало лицо раскалённым дыханием. Все три бревна вокруг костра были заняты, и даже та лавка, которую поставили с четвёртой стороны, так, чтобы получился правильный квадрат. И, хоть лиц одногруппников разглядеть было нельзя, я знала, что все они — очень серьёзные и сосредоточенные.
— И вот какая вышла история… — продолжил Лев, прокашлявшись, как заправский оратор. — Жила она на самой окраине деревни, одна. Её считали странной, потому что она никогда даже с соседями не разговаривала, а местные мальчишки болтали, что ночью из окна её дома идёт странные зеленоватый свет, и не спит она ночами, а читает что-то нараспев. Что-то на непонятном языке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
