Разумеется, такая строгая жизнь требовала могучих стен и каменных мешков с узкими окнами-бойницами. Естественно, что в темных сводчатых галереях монастыря постоянно гуляли злые сквозняки. Однако приближенные короля Жуана привыкли к совсем иному, куда более сладкому образу жизни, и они чувствовали себя очень неуютно в студеной монастырской обители.
Отсыревшие и прозябшие до костей гости Марии Благостной настолько исстрадались за время сидения в монастырских стенах, что стали, конечно, с оглядкой порицать своего владыку-короля.
Его величество, говорили они, изволил сюда бежать от чумы. Чума чумой, но ведь мог же он укрыться от нее в удобной и теплой загородной резиденции. Так нет же, он избрал себе именно это тесное и сырое убежище. А почему? Да потому, что его величество скуп. Здесь его и всю его свиту содержат за монастырский счет, королевская казна ни гроша не истратила за все эти дни на нужды двора. Королю это очень выгодно, и он, видимо, просидит здесь, покуда чума не покинет пределов Португалии. А ведь никому не ведомо, когда наша заступница Святая Дева Мария уведет эту незваную гостью в соседние страны…
Любые стены имеют уши, и король знал, что о нем говорят, и кто его хулит и осуждает. В былые времена подобные пересуды дорого обошлись бы этим длинным языкам. Но у льва явно притупились когти: король и пальцем не пошевелил, чтобы унять придворных шептунов.
Иные заботы не давали ему покоя. Чума… Спору нет, умереть от этой дерзкой хвори, умереть в тридцать семь лет, – доля незавидная. Но, быть может, не самая худшая – ведь чума милостива: она убивает быстро. В стократ тяжелее смерть, которая исподтишка подкрадывается к своей жертве и постепенно точит тело и затемняет сознание.
Да, два года назад немало усилий он предпринял, чтобы отыскать отравителей, угостивших его медленно действующим ядом. Ядом, от которого нет противоядий.
Конечно, злоумышленников найти не удалось. Ну, а если бы даже их поймали, разве смог бы он распутать все нити заговора, в
котором – в том нет сомнения – принимали участие отпрыски наиболее знатных фамилий королевства португальского?
Им, людям белой кости, он всегда был ненавистен. И, пожалуй, для этого у них были основания. Двенадцать лет он держал их в узде.
Мечом он владеет превосходно. А при случае и кинжалом. Кинжалом девять лет назад он заколол главного смутьяна, своего собственного шурина, дона Дього, герцога Визеу.
В те годы его королевство напоминало рассохшуюся бочку. Своими руками он стянул ее железными обручами. И одно время ему казалось: чудо-бочка нигде не дает течи. Ведь тише воды и ниже травы стали самые гордые и заносчивые магнаты, ведь любые его указы исполнялись беспрекословно.
Короли не вечны, но они могут спокойно уйти в лучший мир, если у них есть достойные преемники. А у него, у короля Жуана, был сын, инфант Афонсо, который оправдывал все отцовские надежды.
Норовистый конь сбросил инфанта на придорожные камни. Юноша умер на руках у отца, и случилось это за несколько месяцев до того, как неведомые убийцы влили яд в ключевую воду, которой короля угостили в городке Эворе.
Инфант мертв, король обречен. И уже открылись щели в обновленной бочке, уже подняли голову вчера еще совсем смирные герцоги и графы…
Нет, не чума заставила короля удалиться в монастырь Марии Благостной. Смертельно больной лев уползает в тесное и неприглядное логово. И, кроме того, львам, больным и здоровым, удобнее выслеживать врага, сидя в засаде, а Райская долина для этой цели была приспособлена отлично.
Пусть в Лисабоне думают, что король спасается у Марии Благостной от чумы; осмелев, его недруги скорее выдадут себя, а уж за ними бдительно следят верные люди, и их донесения ежедневно поступают в Райскую долину.
И в монастыре никто не удивился, когда рано утром б марта в главные ворота влетел на быстром как ветер коне гонец из Лисабона. Бросив монастырскому служке поводья, он устремился в королевские покои.
Придворные заметили: на этот раз столица прислала необычного курьера. Синий плащ тончайшего сукна, сапоги с серебряными шпорами – несомненно, этот гонец – рыцарь. И к тому же моряк: только моряки носят береты с серебристым пером чайки, да и борода всадника, длинная и черная как ночь, выглядит на морской манер и очень похожа на траурный вымпел.
И не успел еще этот курьер добежать до дверей королевской опочивальни, как со слов одного из офицеров стражи его величества весь монастырь узнал: из Лисабона со срочным донесением прискакал капитан дон Дуарте Пашеко Перейра.
Король занимал покои настоятеля монастыря, довольно просторные, но не слишком теплые.
В небольшой жаровне слуги день и ночь поддерживали неугасимый огонь, и угарный синеватый дымок клубился под низкими сводами, нехотя выползая в оконную щель, забранную ржавой решеткой.
Свет с трудом пробивался через эту тесную амбразуру, и дон Дуарте не сразу разглядел короля. А когда глаза его притерпелись к чадной полумгле, он едва сдержал горестный возглас.
Два месяца он не видел короля, и за это время дон Жуан II разительно изменился. И без того худое его лицо осунулось еще больше, поредела узкая, заметно тронутая сединой борода, поседели длинные волосы, у глаз появились резкие морщины.
Король заметил жалостливый взгляд дона Дуарте и слегка усмехнулся.
– Я слушаю вас, дон Дуарте. Убежден, что вы доставили мне не слишком отрадные вести.
Дон Дуарте, преклонив колено, вручил королю свиток с большой свинцовой печатью.
– Ваше величество, в понедельник четвертого марта Колумб отдал якорь близ Лисабона. Он открыл большие острова у берегов Индии.
– Все-таки открыл, – тихо сказал король.
– Да, ваше величество. Я привез донесение капитана Бартоло-меу Диаша, он встретил корабль Колумба в гавани Раштеллу. Донесение и письмо самого Колумба вашему величеству.
Король внимательно прочел обе депеши и проговорил:
– Все ясно, яснее и быть не может. Буря пригнала корабль этого генуэзца к нашим берегам. И не куда-нибудь, а в устье Тэжу, в морские ворота Португалии.
– Святая истина, ваше величество, – сказал дон Дуарте. – Теперь Колумб в наших руках.
Король досадливо поморщился.
– Теперь-то, дон Дуарте, он окончательно ускользнул из наших рук. Судите сами. Сегодня весь Лисабон знает, что кастильский адмирал гостит в португальских водах. Завтра об этом узнает вся Европа. Лисабон, дон Педро, – это не Азорские острова. О нет, я вас ни в чем не виню. Не вы ли меня предупреждали, что губернатор Санта-Марии – безмозглый осел и набитый дурак. Впрочем, как знать, быть может, не все еще потеряно. Да, пожалуй, не все.
