Ревик почувствовал, как в его горле встаёт ком. Он машинально глянул на Даледжема, затем обратно на Уйе, который оставался на пороге и теперь внезапно казался Ревику как никогда высоким. Эти синие глаза не дрогнули и не изменили выражения.
Он спросил у Тарси разрешения находиться здесь. Тарси ответила согласием.
Он также спросил Кали. И Кали тоже согласилась.
После затянувшегося молчания Ревика Уйе в итоге отвернулся, скользнув взглядом к Даледжему, и его полные губы хмуро поджались.
— У меня есть право, — пробормотал он, глянув на Викрама, затем на Порэша. — У него нет отца. Я вправе обсудить определённые вещи с супругом моей дочери, — он снова посмотрел на Ревика, и та злость проступила ещё жёстче. — В любое время, когда он пожелает признать это моё право, он должен меня послушать. Он должен меня выслушать. Это не имеет цели причинить ему боль. Но он обязан послушать.
Викрам бросил на Ревика нервный взгляд.
— Брат, — сказал он дипломатичным тоном. — Я не оспариваю эти права. Но его жены здесь нет. Не может ли это подождать до тех пор, пока…
— Всё нормально, — выпалил Ревик. — Всё хорошо. Я признаю его право.
Он глянул на Вика, затем на Порэша, после чего его взгляд скользнул мимо Даледжема.
— Всё хорошо, — повторил он, прочистив горло. — Я его выслушаю. Я признаю, кем он мне приходится, и признаю его права в отношении меня. Он может делать всё, что захочет.
Когда он посмотрел в сторону двери, Уйе пристально смотрел на него с жёстким огнём в глазах.
— Сейчас, — сказал Уйе. — Я хочу сделать это сейчас.
Поколебавшись лишь долю секунды, Ревик кивнул, открыв свой свет. Он сделал его нарочито покорным и показал уважительный жест.
— Как я и сказал. Всё, что захотите, отец.
Бегло глянув на него, Уйе один раз кивнул, словно удовлетворившись.
Положив руки на бёдра, он посмотрел на Викрама.
— Я хочу, чтобы с него сняли ошейник, — он мотнул подбородком в сторону Ревика. — И наручники. Сейчас.
Викрам побледнел, но под бесстрастным взглядом Ревика сглотнул и кивнул. Видящий из Восточной Индии приблизился к нему, достав ключи из кармана, и снова кивнул, словно до сих пор уговаривал себя сделать это и твердил, что всё будет хорошо.
Викрам уже открывал первый наручник, когда голос Уйе зазвучал громче.
— Его тоже освободите, — рыкнул он, указав на Даледжема взмахом запястья.
Ревик напрягся. Он покосился туда и увидел, что Джем поднял взгляд, и его глаза выражали озадаченность.
Джем перевёл взгляд с Ревика на Уйе. Затем нахмурился.
— Брат, — пробормотал Порэш. — Я не думаю…
— Они понимают, — перебил Уйе, и его голос напоминал рычание. — Мне не обязательно спрашивать разрешения у своей дочери, чтобы поговорить с ними. И уж точно не надо спрашивать видящего, с которым она совершила измену, — он бросил на Ревика жёсткий взгляд. — Приковать их здесь как животных, будто ни один из них не имеет самоконтроля… это принижает мою дочь и мою семью. Я не стану говорить с ними вот так.
Сглотнув, Порэш кивнул.
Ревик знал, что они не захотят вмешиваться в ситуацию, когда старший видящий заявил о семейных правах, даже если они считали, что Ревик убьёт Даледжема. И всё же он стиснул зубы, когда Порэш достал другой комплект ключей, подошёл к Даледжему и упёрся коленом в кушетку.
Он жестом показал Даледжему вытянуть руки.
— Ты сможешь продержать свой рот на замке достаточно долго, чтобы остаться в живых, брат? — пробормотал он, расстёгивая первый наручник. — Или нам потом придётся хоронить твоё тело в море?
Даледжем не ответил. Он лишь сверлил Ревика сердитым взглядом.
Ревик отвёл глаза, когда Викрам постучал по его плечу и жестом показал повернуться, чтобы он мог деактивировать ошейник.
Как только Ревик изменил позу на кушетке, Викрам склонился над его шеей.
Он щёлкнул переключателем и с помощью сканирования радужки деактивировал механизм, сдерживавший способности видящих. Вскоре раздался щелчок, и ошейник раскрылся. Ревик сделал вдох, чувствуя, как органические нити удаляются от его позвоночника.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Затем он был свободен.
Он сидел там, склонив голову и тяжело дыша, пока его свет возвращался к телу.
Он не мог пошевелиться, пока света метались вокруг него, вплетаясь в него с жаром и интенсивностью, от которых перехватывало дыхание. Он почувствовал Лили, Мэйгара…
Элли. Он почувствовал Элли сильнее всего.
Он ощутил в её свете облегчение, горе, тоску по нему.
Любовь. Он чувствовал так много любви.
На мгновение боль ошеломила его, вызвав слёзы на глазах. Он молча сидел там, вытирая слёзы ладонями и силясь контролировать себя, пока ещё не расклеился по-настоящему.
Викрам посмотрел на Уйе, хмурясь.
— Не дай им поубивать друг друга, — сказал он. — Пожалуйста. Мост будет чрезвычайно недовольна нами, если ты позволишь им…
— Они не посмеют, — сказал Уйе, и его голос напоминал жёсткое бурчание, пока он сверлил их гневным взглядом.
Никто не произносил ни слова, пока Порэш отпирал второй наручник на запястье Даледжема и вставал, присоединяясь к Викраму в центре камеры.
Теперь Даледжем и Ревик оба были свободны, но не сдвинулись со своих кушеток.
— Вставайте, — холодно сказал Уйе. — Идите за мной. Я не стану говорить с вами здесь.
Он не ждал, чтобы посмотреть, подчинятся ли они. Повернувшись спиной к ним обоим, он зашагал, выйдя из камеры и не оборачиваясь назад.
Выйдя за овальный люк, он свернул налево в сером коридоре.
Ревик слышал, как звуки его шагов начинают удаляться.
Несколько секунд он просто сидел на тонком матрасе кушетки, пытаясь контролировать свой свет без ошейника. Он не позволял себе смотреть на Джема или на кого-то ещё, так что несколько секунд просто сидел и смотрел в пол.
Затем, почувствовав, что Викрам и Порэш ждут и гадают, что он сделает, он натянуто поднялся с кушетки, вздрогнув и выпрямившись в полный рост.
Уйе послал в его свет предостерегающий импульс.
На сей раз Ревик стал двигаться быстрее.
Он пошёл, торопливо переставляя ноги, чтобы догнать отца своей жены.
Глава 4. Отеческий совет
«Знай, что я люблю и тебя тоже, брат мой. Так же сильно, как я люблю нашего прекрасного Моста. Знай, что я оставил ей подарок. Подарок для вас обоих…»
Слова Дракона, произнесённые в том подземном бункере, эхом отдавались где-то в сознании Ревика.
Теперь они тревожили его так же сильно, как и тогда.
Он знал недостаточно, чтобы сложить всё воедино. Он не мог спросить ни у кого, кроме Джема, словам которого сейчас нельзя было доверять.
Нахмурившись, он вытолкнул эту мысль из разума, наблюдая за спиной своего тестя, пока старший мужчина шёл перед ним.
Он знал, что его ждёт.
Он знал, что наверняка заслужил это.
И всё же он не был уверен, что поступил бы иначе, если бы ему снова пришлось делать этот выбор. Для более практичной и стратегической части его натуры это казалось правильным выбором в море неправильных, извращённых, ужасных вариантов, в операции, которую Ревик ненавидел от и до, в ситуации, где у него и его жены вообще не было хороших вариантов.
Менлим заставил бы его убить его жену.
Он понимал это до мозга костей.
Элли согласилась с этим.
Для неё это было так же ненавистно, как и для него, но она согласилась, что это надо сделать, что это не может ждать, и что только Ревик способен это сделать. Она пыталась взять вину на себя в те ночи, когда он пытался её отговорить, а не наоборот. Она говорила, что они просто воспользуются советом Тарси, используют Ревика так, как его можно использовать — и в военном плане, и в плане света, а также психологически, учитывая его прошлое с Менлимом.
Это последний шанс, которым они едва смогли воспользоваться, и ничего ещё не закончилось.
Они потеряли Чандрэ. Они потеряли Брукс.
