«И все-таки из-за чего цепляется ко мне Пал Саныч?» – рассуждал дорогой Костик.
А все из-за того, что сам Пал Саныч зациклен на своей карьере, как сторожевая собака на доме, который ее с детства пинками и побоями выучили охранять. Какие уж тут посторонние мысли, когда только тебе и воли, что сидеть на цепи и дальше этой цепи – никуда. Если только-то тебе и внушили: кто на коне – тот чувила, которому «респект и уважуха», а кто под конем – тот «лох ушастый». И что тут делать, как тут быть Пал Санычу, когда на пятом десятке он все еще директор маленькой фирмы, а бери его мерками – тот самый «ушастый лох»… И как тут не злиться, как не выходить из себя, когда на бумажке – будь она четыре сотни раз второстепенная и на фиг никому не нужная – недостает одного штампика? Как не бранить своего несмышленого, невнимательного, озабоченного чем угодно, только не штампиком, курьера Кос тика?
Казалось бы, пожалеть надо Пал Саныча. Но пожалеть Костик не мог. Впрочем, он и пожалел бы, если бы Пал Саныч был один такой. Но пал санычей, этих «глаженых шнурков» с амбициями выше Эйфелевой башни, как показывала практика, пруд пруди. А вот Костиков, «лохов ушастых», гуманитариев-курьеров, еще поискать… Ну и как тут жалеть Пал Саныча?
С такими невеселыми мыслями Костик проглотил тарелку пельменей, вышел из «Колобка» и, потратив буквально пять минут вовсе не драгоценного времени, оказался в «Чаше Хайяма», где его ожидала местная анестезия в виде «Сливовой заманихи», так заманчиво бултыхавшейся на дне вполне цивильненького, хоть и стеклянного, бокальчика.
На первых тридцати эмэль Костик, естественно, не остановился. Не остановился он и тогда, когда утонули в «заманихе» и истошные вопли Пал Саныча, когда вспомнилась первая студенческая любовь, обвинившая его в инфантильности, когда вспомнилась вторая, уже не студенческая, кинувшая его ради какого-то «глаженого шнурка», гордо потрясавшего перед ней костюмами от «Наф-наф», «Ниф-ниф» или «Нуф-нуф» – Костик уже не помнил…
Остановиться пришлось, когда «Чаша Хайяма» притихла, как спящая кошка, и улыбчивый бармен улыбчиво сообщил осовевшему Костику, что дегустационный зал, а в скобочках, под улыбкой, – не распивочная! – заканчивает свою работу.
Костик уныло кивнул улыбчивому бармену, натянул куртку и вышел на свежий воздух. На воздухе оказалось сыро, как в ущелье, где обитал знаменитый горьковский Уж, и Костик почувствовал, что вопреки собственным ожиданиям совершенно не трезвеет. Этот факт, впрочем, его даже обрадовал: в такую мерзостную погоду да еще с таким мерзостным настроением трезветь не хотелось. К тому же денег на «догонку» не осталось – Костик слишком нескромно посидел в «Хайяме», и можно было только надеяться, что презренного металла хватит на дорогу. Что Костик и поспешил проверить, запихнув руку в карман куртки.
В подкладке явственно прощупывалась дырка, но это не очень-то удивило Костика. Просунув пальцы под подкладку, он обрел утешение: в недрах куртки лежали какие-то бумажки, а еще оттуда доносилось приятное позвякивание мелочи.
Поднатужившись, Костик добрался до дна куртки и выудил ее содержимое на свет божий. Стольник и тридцатка мелочью – совсем неплохо, особенно если учесть, что в «Хайяме» он разошелся не по средствам.
Костик побрел по направлению к арке, но тут заприметил дамочку, которая тщетно пыталась перетащить свою тележку через бортик.
– Девушка! – окликнул он нечто в огромной оранжевой шапке – ну и мода пошла! – Помощь не требуется?!
Оранжевая шапка обернулась. Костик напряг залитый «заманихой» взор и увидел, что его «прекрасная незнакомка» смахивает больше на старушку или даже старичка, одетого в еще более нелепый, чем шапка, фиолетовый плащ.
– Извините, – смущенно пробормотал Костик, тушуясь под насмешливым стариковским взглядом. – Перепутал… Может, я все-таки на что-то сгожусь?
– Сгодишься, сынок, очень даже сгодишься, – ехидно закивал старикан. – Поди-ка помоги с тележкой. Спина меня совсем одолела… Старость – не радость… А раньше, бывало, весь божий день на ногах – и хоть бы что… Пока доковыляешь, глядишь, все электрички уйдут. И не доеду я ни до какого Плюхина, придется на вокзале ночевать…
– Плюхино? – переспросил Костик. – Вот Выхино я знаю, а Плюхино – нет.
– Тебе и незачем, – добродушно улыбнулся старикан, а Костик пожал плечами и взялся за тележку.
Тележка оказалась не менее странной, чем сам старикан: на причудливой конструкции, спаянной, как видно, из всего, что нашлось в доме или на даче, красовалась стеклянная колба, напичканная разноцветными бумажками.
– Это у вас что? – поинтересовался Костик, приподнимая на удивление легкую тележку.
– Все вам скажи да расскажи… – беззлобно пробурчал старикан.
– Вы – лотерейщик, – осенило Костика, когда тележка была благополучно поставлена на ровный асфальт. – А это – билетики…
– Догадливый.
– И как выручка?
– Выручка-то грошовая, – подмигнул старикан Костику. – Только, как говорится, мал золотник, да дорог…
– В каком это смысле?
– Подрастешь – поймешь, – снова подмигнул старикан.
Сейчас, при свете фонаря, Костик заметил, что время не тронуло старикановы глаза: они были яркими и удивительно осмысленными, хотя выглядел обладатель чудной оранжевой шапки на все восемьдесят лет…
– Да я вроде уже не младенец, – ответил Костик, разглядывая своего странного собеседника.
– Эх вы, молодежь… – ухмыльнулся старикан. – Книжки небось так же читаете… Между строк-то небось ничего не видите…
– Неправда, – обиделся Костик. – Не на того напали. Меня пять лет в институте учили между строк читать. Правда, потом выяснилось, что вся эта премудрость на фиг никому не нужна.
– Как так – никому? А тебе?
– Мне? – Костик так много и часто раздумывал над этим вопросом, что даже помедлил с ответом. – Сложный вообще-то вопрос. Иногда мне кажется, что без этого я жить бы не смог. А иногда – что полным идиотизмом было тратить на это время… Пять лет – и все впустую. Шекспир, Гофман, Маркес – и что? На побегушках, бумажки развожу… А мог бы в поварское пойти – и получал, как люди…
– И кто тебе сейчас мешает? – поинтересовался старичок, внимательно слушавший Костика.
– Мешает – что?
– Получать, как люди? Уж точно небось не Маркес и не Гофман твои…
– Ну… не знаю, – сдался Костик. – Характер, наверное. Да даже и не в деньгах дело. Места я себе не найду, вот что. С таким характером, да еще с таким образованием…
– Да, дела… – как-то уж очень противно улыбнулся старикан. – Осталось завернуться в простыню и на кладбище ползти… Так?
