Повозмущавшись еще немного, Оллан все-таки дал мне свежеиспеченное чудо, с вызовом глядя в глаза, мол ешь, а то насильно в рот пихну да челюстью подвигаю. Делать нечего. Пришлось отведать сие яство, да так отведать, что купленный мешочек как-то сам по себе быстро опустел, отчего я сильно огорчилась. Действительно, вкусные пирожки, сытные, с пылу с жару. Облизав пальцы и вытерев их об подол (хороша принцесса), я была сыта и довольна, и вновь готовая к террору разума своего спутника по поводу несчастного ранее упомянутого принца, но внезапно меня отвлек шум толпы. Увлеченная голосами, я направила коня прямо к площади, что находилась вне центральной части города и вышла на широкую дорогу. Взрослые, дети, старики и бабки – все куда-то спешили и о чем-то перешептывались. У кого-то на лице был написан ужас, страх, кто-то же наоборот был рад и весел… и все они шли в одном направлении. Я накинула капюшон на голову, спрятала волосы, натянула перчатки, дабы скрыть свою человеческую сущность и воспользоваться шансом подслушать разговоры, и поехала вверх по дороге. Шли мы не долго, ехала я быстро. Площадь была заполнена народом, посреди которой стоял помост. А на помосте виселица. Зачитывался приговор. Его вывели под руки двое стражников. Мальчика лет десяти, не более… сняли предсмертный капюшон. Я невольно охнула и благо, что никто не заметил, все внимание было приковано к альбиносу, что стоял сейчас и слушал собственный приговор. Белые, редкие волосы до плеч спутались с соломой и грязью, черные, как смоль, рога и розовые глаза смотрели куда-то в пустоту и, казалось, не видели той толпы, что собралась посмотреть на это зрелище. Кожа цвета чая с молоком никак не вписывалась в мое уже привычное видение этих существ. Мне невольно захотелось подойти поближе, чтобы осознать то, что я увидела, попытаться поверить, но меня тут же остановила рука Оллана.
– Тебе не следует здесь быть, принцесса, не для ваших это глаз. Нам следует уйти.
Его голос был холоден и безэмоционален. Но я не могла сделать и шагу в противоположную помосту сторону. Эти глаза… полные злобы и ненависти – они смотрели прямо на меня и презирали за собственное существование. Он ненавидел собственную жизнь, отчаялся и сдался. А что еще ему оставалось? Осужденный за воровство маленький мальчик должен понести наказание и народ это прекрасно понимал. Но почему я не могу отделаться от мысли, что все это ложь? Приговор и суд… все это…
– Оллан… но ведь он, он же не мог…или… такое наказание и за воровство…
– Мы не знаем правды, принцесса. Мы должны уйти, – прошептал спутник, крепче ухватив меня за руку, – вы не должны видеть всё это здесь, иначе потом будут проблемы и у вас, и у меня. Его не будут вешать, его наказание – пятнадцать ударов плетью, так что нам лучше…
– Пятнадцать? – от этой цифры перед глазами потемнело. У нас и после пятого удара хребты богатырские ломались, коли палач со всей силы бил, а тут… – Он же не выдержит, это и дураку понятно… после десятого так точно в могилу тело положат…
– Коли жив останется подберет кто, пойдем, принцесса!
– Коли жив? Подберет? Так что же это…
Первый удар, второй удар, третий. Пятый … Хруст.
И тишина.
Зловонная, смердящая тишина.
В памяти возникли картины из прошлого. Моего прошлого. Воспоминания, что я так часто пытаюсь забыть, не дают покоя и по сей день. Ощущение лезвия на собственной руке и чтение приговора эхом отразились в совершенно опустевшей голове… Что человек, что эрр… Мы все одинаковые. И не важно, к какой расе мы принадлежим и как выглядим. Нутро едино. Гнилое, смердящее, но единое.
* * *
– А я предупреждал вас – вновь завел волынку конюх, – нужно было сразу уходить.
– Так чего ж не вытолкал, если надо было?
– Так вы все-таки принцесса, которая невестой принцу приходится. – напомнил Оллан. – Моя задача вас защищать вне дворцовых стен, в то время, как господин Анн – ваш страж внутри обители Правителей. В следующий раз я именно так и сделаю. Вы предупреждены, принцесса.
Я все еще не скинула капюшон, не люблю плакать, голова потом болит, но почему-то не могу остановиться. Спрятав лицо волосами и тканью, я тихо следовала за конюхом. Лицо мальчика никак не выходило из моей головы, чего уж говорить про хруст костей…
– Почему его за воровство казнили?
Немного помолчав, Оллан все же ответил, видимо, решил, что я уже все узнаю, так чего тянуть, если молчание затянулось?
– Он альбинос.
– Ну и что? – не поняла я, – Что в этом такого?
– Для нас…как бы это так сказать… альбиносы представляют собой нечто вроде слабого звена, знаком, что наш вид теряет былую мощь. От слабых звеньев обычно избавляются, так что … я не знаю, как было у вас, когда ты жила во дворце, но поверь, для эрра пятнадцать ударов плетью не будут смертельны. Это самое простое наказание. Наши тела крепки и сильны… но у альбиносов все иначе. Они от рождения отличаются не только внешне. Они слабы. Как физически, так и морально, не выдерживая нагрузки многие теряют разум. Они чаще остальных болеют, слепнут. Очень хрупкие создания… Есть, конечно, исключения из правил, но они редки и …
– Что за исключения? Что ты имеешь в виду?
– Есть альбиносы, которые смогли пробиться в аристократы, несмотря на свою внешность и физические данные. Обычно это философы, ученые, местные маги. Благодаря им знания не теряются, они совершают открытия, проводят обучение в академиях…ну ты примерно можешь себе представить, что войны из них никакие…Хотя, опять же, тут без исключений не обходится…
– И опять же, что ты имеешь ввиду? – мне показалось, что последняя фраза была скорее всего высказанной вслух мыслью, которая уж никак не должна была долететь до моих любопытных ушек, но этот вопрос остался без ответа, так как тему конюх сменил на старую, потрепанную, но от этого не менее важную и любопытную.
– Что ты там о принце-то хотела узнать? – защебетал Оллан, уходя от темы, – задавай вопросы, на что смогу – отвечу.
– Ну-у-у-у, – протянула я, мысленно перебирая в голове все, что накопилось за последние дни, – для начала: как сильно он ненавидит людей?
– Сразу к делу, значит, – Оллан еще немного подумал, подумал, да что-то все же выдумал в своей голове, – он ненавидит их люто и без оговорок. Тут вся проблема в том, что люди как раз и убили большую часть его семьи. На сколько я понял, смерти эти были далеко не легкие. Ты уже слышала о старшем брате, его кончина и послужила для королевской семьи последней каплей всего этого кровопролития. Шалас и еще несколько воинов видели, как умирал его брат, так что, я думаю, еще говорить что-либо излишне. Ваша жестокость привела к тем последствиям, которые мы все дружно расхлебываем на досуге… а сколько детишек полукровок, так я вообще молчу…
Чаша негодования прямо-таки выплеснулась да наполняться заново не желала…
– Вас послушать, так во всем мы виноваты! – я не удержалась, слушая о том, что люди растоптали судьбу-судьбинушку моего сбежавшего принца, будто бы и за ними греха не таилось, – А скольких вы убили? Сколько семей людских уничтожено и без вести пропало? Вы думаете, что только среди вас прибавление в образе полукровок и попорченных женщин было? Жестокость и насилие присуще не только людям. Я тоже многих потеряла в этой войне, но никогда не винила ни одну из сторон. В конфликте всегда участвуют две стороны, не меньше. Не смейте смешивать дела царские и простой люд. Поди скажи, что ты против указа, так на дыбы и в канаву! У вас разве иначе? Вы говорите, что мы развязали войну, но это же фальшь чистой воды! Появившись из ниоткуда ваша животина, та, что вроде той пушистой крольчатины, пол деревни выгрызла и детишек малых утащила для пропитания, пока народ за вилы не хватился! И сколько еще непонятного из лесов повыходило, того и гляди – Боги гневаются да проклятия насылают. Паника тогда была среди людей жуткая, все в страхе тряслись, по ночам час комендантский, в леса не ногой, а то нос сунешь – без головы и останешься. Я когда первый раз мантихору взрослую увидела, думала, что сама копыта отброшу, вместе с той коровой, что рядышком в овраге мертвая лежала, а потом откуда ни возьмись еще и вы на своем языке непонятном ерунду несли и руками размахивали! Да мы от одного вида рогов чуть с душой не распрощались, какой еще вы хотели реакции от напуганного народа, который за жизнь каждый божий день борется? Большие города еще ладно, а вот хуторки там какие, деревеньки… Не смейте говорить, что вина только наша, головой надо думать, а не жо…местом мягким, прежде чем дела решать!
Оллан все это время пытался вставить хоть слово, руками на что-то все время показывал и за голову хватался, но мой поток было не перебить и пушечным ядром. В последний момент мне показалось, что он сейчас меня и с коня скинет, и за волосы тягать начнет, и рот заткнет, но, видимо, моя бурная речь была неподражаема. Ой как я ошиблась…
