— Но они не захотят учить меня, — сказал Хэл. — С какой стати им это делать?
— Не они должны учить тебя, а ты сам будешь учиться у них.
— Учиться! — воскликнул Хэл. — Вы постоянно твердили мне все трое: учи это! учись тому! Не пора ли мне заняться чем-то более важным, чем учение?
— На свете не существует ничего более важного, чем учение, — ответил ему Уолтер, и по его тону Хэл понял: сидящие перед ним три его воспитателя единодушно решили, что ему следует отправиться на Коби. И возражать было бесполезно. Итак, это решение о его дальнейшей судьбе не было принято другими людьми — ситуацию анализировал сам Хэл. При этом исследованию подверглись всевозможные варианты, и в результате он определил, что наиболее безопасно для него в ближайшие годы находиться на Коби.
Такой вывод чрезвычайно расстроил Хэла. Он был молод, и тринадцать других обитаемых миров, населенных «представителями человеческой расы, манили его к себе возможными перспективами, притягивали, словно сверкающие драгоценности. Работу же в шахте он совершенно искренне приравнивал к пребыванию в тюрьме, а установленный срок — три года — действительно казался ему вечностью.
Глава 3
Хэл не уловил момента, когда его воспитатели исчезли. Просто кресла опустели, а он снова остался в одиночестве. Но их присутствия уже не требовалось, и они удалились обратно в мир воспоминаний.
Но ему стало легче. Даже мрачная перспектива пребывания на Коби теперь не казалась столь ужасной. Он снова обрел цель, а воскресшие в памяти суждения погибших учителей придали ему новые силы. К тому же жизненная энергия юного организма способствовала бодрости духа независимо от его сознания и, возможно, даже вопреки желанию. Несмотря на тяжелую психологическую травму, молодость не позволяла Хэлу пребывать в бездействии и лишь оплакивать свою горькую утрату.
Он оделся, ознакомившись с пультом управления, заказал себе еду и как раз приступил к ней, когда зазвенел сигнал вызова.
Он включил экран, находящийся на столике рядом с кроватью, и на нем появилась веселая, жизнерадостная физиономия уже знакомой ему молодой «женщины.
— Хэл Мэйн? — сказала она. — Я Аджела, помощник Тама Олина.
Прошла доля секунды, прежде чем второе названное ею имя отозвалось в памяти. Там Олин руководит? Энциклопедией вот уже более восьмидесяти лет. Прежде он был одним из лучших межпланетных журналистов, но потом вдруг оставил это занятие — подобно тому как человек, решив удалиться в монастырь, разом обрывает все нити, связывающие его с суетным светом. Там Олин олицетворял собой верховную власть Энциклопедии. Хэлу было известно все об этом человеке, но он никак не ожидал встретиться с кем-либо из его ближайших помощников.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, — произнес он дежурную фразу, глядя на экран.
— Могу я зайти к вам? — спросила Аджела. — Нам надо кое о чем поговорить.
В сознании Хэла автоматически сработал защитный рефлекс.
— Я здесь очень ненадолго, — сказал он. — Я улечу отсюда на один из молодых миров, как только приобрету билет.
— Ну разумеется. Но вы не против того, чтобы мы побеседовали? — Она сделала паузу.
— Нет, нет. Конечно же нет, — Он сознавал, что ведет себя неловко, и одновременно чувствовал, что его охватывает странное, тревожное возбуждение. — Приходите прямо сейчас, если хотите.
— Спасибо.
Изображение пропало, экран утратил глубину и цвет, снова стал жемчужно-серой плоскостью. Хэл торопливо закончил трапезу и опустил использованную посуду в щель приемника. Едва он успел сделать это, как сигнал вызова зазвенел снова.
— Можно войти? — прозвучал голос Аджелы с темного экрана.
— Конечно, входите. — Он направился к двери, но прежде чем дошел до нее, она открылась, и в комнате появилась Аджела.
На ней было свободное платье шафранового цвета, доходящее до колен и перехваченное в талии. Ее экзотское происхождение бросалось в глаза, так же как и присущая жителям Мары и Культиса способность создавать впечатление, что все относящееся к ним должно быть именно таким, какое оно есть, а не каким-либо иным. Так, едва разглядев ее, Хэл сразу же понял, что это шафрановое платье — единственная вещь, которую ей следует надевать. К тому же практически лишенный какого бы то ни было женского общества до сих пор, он внезапно оказался лицом к лицу с женщиной, ошеломившей его своей красотой. Возможно, он чувствовал бы себя рядом с ней еще более скованно, если бы ее открытое; с доброй улыбкой лицо и простая, без претенциозности, манера держать себя не рассеяли его юношескую робость и боязнь неверного движения или, невпопад сказанного слова.
— Ну как, теперь с тобой все в порядке? — поинтересовалась она.
— Да, все хорошо, — ответил он. — Я... Спасибо вам.
— Мне очень жаль, что так получилось, — сказала Аджела. — Если бы мы могли тебя предупредить, мы непременно сделали бы это. Но с Точкой Перехода обычно получается так: предупредишь людей, и тогда не будешь уверен... Ничего, если я сяду?
— Ох, ну конечно! — Он сделал шаг в сторону, давая ей дорогу, и они уселись в кресла друг против друга.
— Так в чем не будешь уверен? — спросил он, настолько охваченный любопытством, что оно пересилило ощущение робости, и скованности.
— Не будешь уверен, что они действительно слышали то, о чем рассказывают, а не вообразили себе это.
Хэл покачал головой.
— Но я действительно слышал.
— Да, разумеется. — Она внимательно посмотрела на него. — Скажи, а что ты конкретно слышал?
Ответный взгляд Хэла был пристальным, настороженным. Теперь он почти полностью избавился от неуверенности в себе.
— Мне бы хотелось поподробнее узнать, в чем здесь дело, — сказал он.
— Разумеется, тебе бы хотелось, — ответила она с теплой улыбкой. — Ладно, я расскажу тебе. Дело в том, что давно, еще во время строительства Энциклопедии, случайно обнаружилось: человек, впервые ступивший на Точку Перехода, может услышать голоса. Но они не вступают с ним в разговор. — Она сделала паузу и снова очень внимательно посмотрела на него. — Голоса, которые он как бы подслушивает. Первым их услышал Марк Торре, будучи уже в преклонном возрасте. А вот Там Олин, появившись впервые на Энциклопедии, услышал их настолько ясно, что упал в обморок; Так же, как и ты.
Хэл выжидательно смотрел на нее. Все предыдущее воспитание внушило ему необходимость вести себя тем осторожнее, чем более незнакомой или необычной покажется ему ситуация, в которую он попадет. То, о чем рассказала ему сейчас Аджела, таило в себе столько неизвестного, что он счел небезопасным каким бы то ни было образом проявлять свою реакцию до тех пор, пока у него не появится время, чтобы в этом разобраться. Он ждал продолжения. Но Аджела молчала. В свою очередь, она ждала, когда заговорит он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
