ничего не связывало, даже неизменно понукавшие и презирающие молодняк матерые воины – все они придавали существованию общины какой-то смысл.
А потом смерть всех пожрала, и наступила пропитавшая все насквозь темнота. И что осталось? Что? Рехи всегда считал себя способным выжить в одиночку, но чем дальше он брел, тем меньше удавалось убедить себя в оправданности цели.
«Ну, дашь ты ему в морду? И что дальше?» – точил сознанье гадкий червь сомнений. Рехи продолжал обнимать дерево, хотя уже воротило от нелепости собственной позы с полусогнутыми, безумно саднящими коленями. Но отлепиться от иссохшей облезлой коры и двигаться дальше не удавалось. Усталость сочилась по венам вместе с застывающей кровью. Организм просил подпитки, иначе обещал заживо заморозить хозяина изнутри. Все вспоминался тот чудик с кровью ящеров. Сейчас бы и она подошла для временного восполнения сил.
В деревне Рехи знал, где искать пищу. А теперь… Теперь осталось только одно дерево, единственный столп мироздания, вбитая кость между землей и крышей туч.
Чудилось, что пространство сужается, пустошь скукоживается, обступает и сдавливает со всех сторон. Кажется, случился какой-то тяжкий приступ, может, начинавшегося безумия, может, вернувшихся видений?
«Голодный обморок, чтоб его к ящерам трехногим!» – смутно догадался Рехи. Не так уж и важно, когда дыхание сбивалось, а тяжесть меча – единственной вещи, взятой в дорогу, – представлялась непомерной.
«Главное, не упасть, главное, не упасть!» – твердил внутренний голос. Рехи понимал, что если рухнет на черный песок, то уже не поднимется никогда и присоединится к погибшим. Может, не так уж и страшно. Рехи привык делать все наперекор судьбе и всем, кто мечтал растоптать его. Но веки снова тяжелели, вдохи превращались в пропитанный пылью хрип. Заснуть бы в объятиях этого дерева, если больше ничего не существовало, если здесь заканчивался путь… Но ведь он так и не начался!
Рехи глухо зарычал и уперся лбом в кору, стесывая кожу мелкими сучками, чтобы растормошить себя, вывести из оцепенения. Он же не изменился, те же руки, ноги. Разве только чернота внутри сжималась, выкачивая воздух из легких. Чернота навалившейся смерти, перекресток пространства, отмеченный деревом, будто вбитым в землю пеплом и песком.
Сломленный странник скреб пальцами кору, царапался наверх, лишь бы разогнуть колени. Но не выдерживал ожесточенной борьбы с бессилием. Глупо и паршиво проигрывать в самом начале пути, но у множества отчаянных скитальцев путь закончился, так и не начавшись.
Кто-то бредил славными подвигами и погибал, так и не взмахнув мечом. Кто-то мечтал о чудных далях, умирая в шатре деревни. А старики, подпитывая мечты безумцев, рассказывали про далекий Последний Бастион, где остались знания предков, где сохранились растения и животные. А потом кто-то недобрым словом с сожалением вспоминал одно исчезнувшее поселение эльфов. Однажды они уверовали в этот миф и ринулись вперед, увлеченные иллюзией великого спасения. Община Рехи осталась на месте, кто-то вздыхал, что зря, но вестей о соседях долгое время не было. Потом при одном из переходов кочевники наткнулись на груду разбросанных обглоданных костей да часть нехитрой утвари. Как раз в том направлении ушли беспокойные соседи.
Рехи не желал становиться одним из таких же ненормальных путников. Впрочем, жизнь оседлого хищника-одиночки тоже длилась недолго. А новую общину найти не удавалось, да его бы и не приняли. Тупик! Повсюду! Рехи резко дернулся вверх, встал. Но качнулся и все-таки упал с глухим стоном-воем.
Вот и все… Сбывались все кошмары. Он уже не боялся смерти, просто жгла лютая досада: и стоило с таким трудом выкапываться из-под песка, биться с ящером, брести куда-то, чтобы по непонятной причине вот так рухнуть, рассыпаясь золой. От несправедливости мира Рехи кусал песок, словно намеревался проглотить целиком весь мир, прогрызть его насквозь. Но потом прошло и это. Все замерло.
Он умирал. Все еще не смирился духом, но его тело отдавало себя на волю небытия. Проклятая оболочка… Приходится охотиться, есть, отдыхать – все ради нее. А ради себя хотелось только убить Двенадцатого Проклятого, который допустил это безобразие вокруг. Но кто бы позволил? Весь мир был против очередного скитальца. Будто этот хваленый-проклинаемый Темный Властелин в лице бесприютных ветров здесь всем заправлял.
Внезапно сомкнутые веки пронзил невероятно яркий свет. Рехи вскинулся, заслоняя лицо рукой. Оказывается, тело все еще двигалось! И даже удалось приподняться, принюхаться. Повеяло какой-то непривычной свежестью, это не был запах добычи или опасности. Но нутро резал невыносимо яркий желтовато-белый свет, казалось, будто глаза выворачивают из глазниц. Смаргивая слезы и ориентируясь больше на слух, Рехи снова попытался приподняться.
Сияние намного превосходило скупые отблески людских костров, от которых метались только серые тени. Оно искрилось и нарастало, проникая под сомкнутые веки. И то ли сквозь них, то ли внутри своей головы Рехи различал в центре этого свечения силуэт человека с огромными отростками за спиной. Наверное, они назывались крыльями. Некогда их носили вымершие птицы, скелетики которых попадались пару раз в песке. Но теперь все дышало каким-то нездешним спокойным великолепием, отчего Рехи все больше охватывал трепет и одновременно озлобленность испуганного звереныша, загнанного в угол превосходящей силой.
Лицо человека скрывалось в плескании света. Золотистые перья были покрыты узором темных пятен. Сияние спадало, позволяя разлепить веки.
– Иди к Разрушенной Цитадели, – внезапно донесся мягкий голос.
– Солнце тебе на голову! – вскочил Рехи, забывая о боли в ногах. – Призраки приперлись!
Встречаться с пришельцами из иного мира ему совсем не хотелось. Раньше он никогда не видел прозрачные силуэты, но рассказы некоторых «очевидцев» с детства ужасно пугали его. Иногда он смеялся, отмахивался, но порой в завываниях ветра чудились вздохи и чей-то шепот, и легенды невольно вплавлялись в сознание.
Может, так они и приходят – посреди пустоши к умирающим? Может, он уже умер и так его уводили за грань? Мысли вспыхивали снопы искр, а они все запутывались, перетекая друг в друга сбитыми формами и образами.
Свечение окончательно исчезло, являя материальные черты, но что-то мешало их рассмотреть. Образ рябил волнами, разве только поблескивали задумчивостью прозрачные карие глаза незнакомца. Кто еще такой пришел? Уж не сам ли Двенадцатый Проклятый?
Рехи схватился за клык, сдавил рукоять, готовясь атаковать. Но что-то подсказывало, что силы возможного противника находятся за гранью понимания простого эльфа пустоши.
– Я не призрак. Я твой проводник, – спокойно проговорило существо, кажется, слегка усмехнувшись. – У Цитадели ты найдешь ответы на свой голод.
Странные слова… Разве голодают от вопросов? Рехи ничего не понимал, просто стоял, тяжело дыша, с мечом наперевес.
– Прости нас, дитя разрушенного мира, – продолжил пришелец с неожиданным печальным сочувствием, почти ласково. Рехи
