не возникало необходимости в военном отпоре. Не от кого было обороняться. Ничью кровь проливать не требовалось. Да, угорцы убивали животных. Но в остальном-то их существование было, можно сказать, райским.
Ракита почиталась за древо познания добра и зла.
А у ракиты нет плодов.
46
…Из плотной чёрной тучи, как из жерла, стало хлестать снежной крупой. Потом, словно космическое тело, туча эта закрыла солнце и мгновенно потемнело.
Метель завилась вокруг ракиты, ринулась по руслу реки. Секла глаза. Пробирала до костей. Срывала пламя с костров, предсмертно ярко раздувала жар под головнями.
Снежные обвалы чередовались с неожиданными просветлениями. Мокрые безбородые лица угорцев то сияли на солнце, то покрывались ледяной маской.
Вместе с кострами угасал и душевный пыл.
Праздник Ен заканчивался.
Молча разъезжались на нартах.
Угрюмо, внаклонку брели сквозь метель.
К ночи торжище оказалось засыпано снегом по щиколотку.
Синий лунный свет, словно холодный пар, залил излучину.
Один Зергель с луком в руке из конца в конец бороздил опустевшее торжище.
К полуночи изнемог, сел под ракиту спиной к стволу.
Утром его нашли здесь мёртвым.
Похоронили, как было принято, на боку, сложенным калачиком. Укрыли еловыми ветками, закидали комьями земли.
И в тот же день староста Ерегеб позволил православным миссионерам переселиться в освободившуюся пещеру страшилы.
47
В пещере стены и потолок лоснились от копоти. Длинным помелом дьякон посшибал висячие гроздья сажи. Накидал веток на пол.
Колокол, клёпанный из листовой меди, в пуд весом, заволок в дальний угол. Водрузил на перекладину и для пробы ударил билом.
Звук раздался резкий, сигнальный.[38] На колоколе был знак – крест с четырьмя маленькими крестиками в углах. Достался он церкви, скорее всего, ещё при Александре Невском как трофей в битве с тевтонами.
Клепался внахлёст из четырёх пластин. Вид имел угловатый. А цвет – синий.
Поздним вечером под этим колоколом отец Паисий принимал шамана Ерегеба. Сбивчиво, со сдержанным жаром вели на шкурах богословский диспут.
– Что хочет ваш угорский бог Ен?
– Ен хочет, чтобы никто не болел. А что хочет ваш Бог?
– Наш Бог Христос хочет, чтобы все любили друг друга.
– Что такое любить?
– Не делать зла. Не красть. Не убивать. Не лгать.
– Это может каждый человек. Бог должен делать то, что не может делать человек.
– Наш Христос исцеляет от болезней.
– Это хороший Бог.
– Христос воскрешает умерших.
– Это очень хороший Бог.
– Христос даёт блаженство после смерти.
– Ен тоже милует всех.
– Кто не с Христом, тот будет вечно мучиться.
– Наш Ен не такой сердитый…
Когда на все вопросы высшего сознания были получены ответы, разговор спустился на землю.
– Паства у нас пока невелика, – сказал отец Паисий. – Всего три человека.[39]
– О! Иван! Иван! – понимающе воскликнул Ерегеб.
– Мы в твою епархию ни ногой.
Ерегеб, в свою очередь, пообещал не тревожить семейство Синца.
– Только вот что, милый человек, скажу я тебе, – продолжал отец Паисий. – Не от меня сие зависит, но скоро конец вашей воле. Царёвы слуги уже на Ваге. Настанет и ваш час дань платить. Дымовые! А кто из вас под нашего Христа пойдёт – понимаешь? – Тому будет послабление. Льгота.[40]
После этих слов лицо гостя ещё продолжало лосниться от огня, а глаза уже потухли. Новость его огорчила. Чтобы подсластить, отец Паисий добавил:
– А кто будет у меня русский язык учить, того потом старшиной назначат. Посылай своих сыновей ко мне учиться русскому языку – старшинами станут.
Согласно-понятливые кивки Ерегеба стали переходить в горестные покачивания всем туловищем.
Беседа шла ровно, приятно. Но Ерегеб засобирался домой.
У входа в пещеру рыжая якутка, подобно оленю, разгребала копытом снег и ела всё, на что ложилась губа.
Якутка – не учёная ни кнутом, ни вицей: шерсть в два пальца толщиной, разве что батогом проймёшь. На любом морозе только куржевеет. И бойко, всеми четырьмя лопатками копыт может разгребать глубокий снег до травы – самостоятельна круглый год. Задолго до появления человека в северных лесах вольно паслись вместе со стадами оленей и табуны таких лошадей. Пришедшие угорцы сначала охотились на них как на мамонтов. Потом живое мясо стало выгоднее убоины: что три оленя тащили в упряжке, то одна лошадь. Арканом отлавливали, пытались приручить. Но зимой вынуждены были отпускать на кормление в табуны. И вся наука шла не впрок.
Славянам удалось подкупить свободолюбивую якутку. Невыгодно ей стало сбегать в табун от ежедневного навильника душистого сена. За такую кормёжку можно и в упряжи походить.
48
Дьякон подтянул подпруги и с почётом отвёз старшину до его землянки.
Вернулся затемно. Застал лошадку в пещере. Подальше от волков.
Придётся жить со скотиной под одной крышей, пока не построят конюшню.
Улеглись почивать. Перед сном сошлись на том, что в проповеди среди угорцев надо опираться на чудеса Христовы.
И дьякон Петр по памяти стал читать из Евангелия:
– …Был там человек, имеющий сухую руку. Он говорит человеку: протяни руку свою. И стала она здорова как другая…
Отец Паисий продолжил:
– И один из них ударил раба мечом и отсёк правое ухо. Тогда Он сказал: оставьте, довольно. И коснувшись уха, исцелил его…
– … Встав, запретил ветру и морю. И сделалась великая тишина!
Великая тишина стояла и в угорских лесах. Не настолько ещё было морозно, чтобы трещать деревьям. И волки ещё не так оголодали, чтобы выть. Шумно в стылом воздухе пролетит филин-пугач, сядет на ветку, крикнет с расстановкой раза три. И опять только звон в ушах от тока крови.
49
…Прорубь Синец высек топором ещё в зыбких заберегах. Не прорубь – майну. И всё-таки уже к январю до невозможности сузилось отверстие обливным льдом. Едва протолкнёшь к воде деревянную бадью. Много ли расширишь ребристым камнем. А топор Синец берёг. Выскользнет, ляжет на дно – жди лета, ныряй, чтобы опять завладеть орудием. Даже точил топор Синец крайне редко. Но как не экономил, а стальная лопасть неуклонно сужалась, лезвие приближалось к проушине.
Деревья в обжиге закаменели. Не больше двух-трёх лесин в день превращал Синец с помощью топора в брёвна для избяного сруба.
В перерывах вместо отдыха выжигал пни.
Обкладывал хворостом, закидывал сучьями. Пни истаивали в пекле, сравнивались с землёй.
В морозы – с огоньком – работа благодатная.
А по вечерам, с устатку, возле печки с долотом в руке одно удовольствие строить ткацкий стан: вертикальную раму на устойчивых плахах-лапах.
50
В бане у Фимки с лета была заготовлена конопля и татарник. Волокна
