— Вы знаете, о чем идет речь?
— Юлия звонила вчера, — сообщил Анисимов, — и мы оказались в довольно сложном положении, я не смог дать ей определенного ответа, поэтому отложил разговор. С того времени ситуация стала яснее. Прошу прощения, Александр Никитич, вы не могли бы показать свой паспорт?
Вопрос показался странным, Карпухин уже демонстрировал документ охраннику, но если Анисимов сомневается в том, что он тот, за кого себя выдает…
— Спасибо, — кивнул Анисимов, возвращая паспорт. — Видите ли, Александр Никитич, я получил кое-какие инструкции… С утра я уже связывался с адвокатом Михаила Яновича и коротко говорил со следователем, ведущим дело.
— Вы уже… — удивленно сказал Карпухин. Он слышал о медлительной работе российского посольства, Роза рассказывала, как ей пришлось год назад простоять в очереди два дня, чтобы всего лишь передать в канцелярию документы, касавшиеся восстановления российской пенсии, и как с ней нехорошо здесь разговаривали, будто в советском магазине времен застоя: чего, мол, надо, и без вас работы навалом, ходят тут всякие.
— Да-да, — одними губами улыбнулся Анисимов. — Адвокат — Амос Беринсон, он в прошлом году окончил Еврейский университет в Иерусалиме, опыта никакого, сами понимаете, вот его и назначили… Единственное его достоинство… нет, два. Первое: он из наших, говорит по-русски, уже проще. Второе: хочет выдвинуться и потому очень старателен, хотя в этом деле не старательность нужна, а… Нет, не знаю что в этом деле нужно, потому что оно настолько очевидно… По словам следователя… Его зовут Нисим Берман, он-то как раз хороший профессионал, двадцать лет в полиции, правда, по-русски знает только два слова «харашо» и «парьядок», но с ним можно по-английски… Как у вас с…
— Не очень, — признался Карпухин. — В анкете писал: читаю со словарем.
Анисимов поднял на Карпухина удивленный взгляд.
— Я, в общем, канцелярский работник, — извиняющимся тоном произнес Карпухин. — Много лет работал в Госконтроле и Счетной палате, разговорный английский был мне ни к чему, а потом, когда перешел в…
Он запнулся, и Анисимов закончил за него:
— Когда вы перешли в «Грозы», английский вам тоже не понадобился. Неважно. Давайте поставим точки над «i», Александр Никитич. Посольство не стало бы этим делом заниматься, если бы не вмешательство юристов из корпорации «Грозы». Мне звонили и объяснили — насколько могли объяснить — вашу роль в этом деле, причину вашего приезда и просили сделать все возможное…
— Вот оно что, — протянул Карпухин. Это действительно многое меняло. То, о чем, как он считал, говорить здесь было неуместно, на самом деле Анисимов уже знал, и, скорее всего, работал он не только секретарем… Впрочем, это неважно, главное, что теперь, когда точки над «i» действительно поставлены, можно быть достаточно откровенным — неважно, что именно Анисимов знает о «Грозах», вполне возможно, только то, что смог прочесть в прессе и выудить за эти часы из Интернета, важно, что он будет делать все, чтобы помочь Гинзбургу… если ему возможно чем-то помочь.
— Нужно, видимо, заменить адвоката, — сказал Карпухин. — Есть у посольства на это деньги?
— Деньги есть, — сказал Анисимов, — но адвоката менять нет смысла, Беринсон будет делать все, что от него требуется. А деньги понадобятся, чтобы нанять частного детектива. Необходимо очень внимательно изучить свидетельские показания и заново допросить школьников и учителей.
— Разве, — сказал Карпухин, — частные детективы имеют право самостоятельно расследовать уголовные дела? Тем более, когда речь идет о… смерти человека?
— Нет, конечно. Детектив нужен, чтобы помочь адвокату выработать верную линию защиты. Такие права у местных частных агентств есть, и нам нужно воспользоваться этим по максимуму.
— Вы думаете, что-то можно сделать?
Анисимов долго молчал.
— Можно, наверно, — сказал он, наконец. — Для начала нужно добиться освобождения Гинзбурга под залог. Обычно, когда речь идет об убийстве, израильские судьи не выпускают обвиняемых до суда. Но в данном случае… Если убедить судью, что Гинзбург действовал по инструкции…
— Разве это и так не ясно? — вырвалось у Карпухина.
— Нет, — отрезал Анисимов. — Готовясь к разговору, я навел справки в полиции. Неофициально. Видите ли, и прокуратура, и полицейский следователь убеждены, что у Гинзбурга с Кахалани были какие-то свои отношения, и Гинзбург прекрасно знал, в кого стреляет. На самом деле — с точки зрения прокуратуры — Гинзбург как раз и хотел воспользоваться служебной инструкцией, чтобы прикрыть самое обычное убийство.
Карпухин пораженно молчал, неотрывно глядя на Анисимова, будто ожидая, что тот сейчас скажет: «Ну, я, конечно, пошутил, вы ж понимаете»…
— Не спрашивайте меня, есть ли у полиции улики в пользу такой версии, — сказал Анисимов. — Я не знаю. И это вторая причина, по которой нам нужен частный детектив. Расследование возможных связей конкретных людей — в рамках того, чем занимаются в Израиле частные сыщики.
— Можно ли устроить встречу с Гинзбургом? — спросил Карпухин.
— Думаю, полиция препятствий чинить не станет, — кивнул Анисимов. — Гинзбург — российский подданный, так что… Я уже подал соответствующее прошение, оно рассматривается.
Он посмотрел на часы.
— Мы можем выехать сейчас, — сказал дипломат. — Полицейский участок находится на улице Яркон, отсюда минут десять езды. Беринсон там с утра, а с Мейером поговорим позже…
— Мейер…
— Это частный детектив, Ноам его зовут, — объяснил Анисимов. — Поехали, Александр Никитич!
* * *
Карпухину велено было молчать и в разговор не вмешиваться. Но наблюдать и делать выводы не запрещал никто, этим он и занимался, пока Анисимов и Беринсон, с трудом понимая друг друга (адвокат, как оказалось, по-русски хотя и говорил, но с трудом а понимал, скорее всего, хорошо если половину сказанного), объясняли Гинзбургу его права в присутствии полицейского следователя Бермана.
За прошедшие сутки Гинзбург, конечно, сильно изменился. Осунулся, это понятно, круги под глазами, тоже естественно, но произошло с ним еще нечто, сделавшее этого энергичного человека стариком, какие обычно ходят по улицам с палочкой, сидят на скамейке в Александровском саду и кормят голубей, ругая их при этом за нечистоплотность. Встретившись глазами с Карпухиным, Гинзбург едва заметно кивнул — узнал, мол, — но прямо к нему обращаться не стал, поняв, видимо, сразу, какую роль играет официальный представитель посольства, а какую — пришедший с ним за компанию посетитель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
