Читаем без скачивания Французский детектив - Лео Мале

Я заметил две деревянные калитки, ведущие к похожим как близнецы сараям. На первой я разглядел железный засов и надпись гудроном: «Лаге, покупка старых вещей». У Ленанте уже был псевдоним — Бенуа. Еще одного — Лаге — быть не могло. Во всяком случае, мне бы этого не хотелось. Я перешел ко второй калитке. Это была та, которую я искал: «Бенуа, покупка подержанных вещей и утиля». Полицейские не сочли нужным опечатать этот сарайчик — жилище Ленанте. Я тронул калитку. Заперто. Замок был совсем несложный, это было сразу видно, но взламывать его мне не хотелось. Да, конечно, улица была пустынна. Но я-то хорошо знаю, что такое пустынная улица. И задумать не успеешь чего-нибудь выходящего за обычные рамки, как тут же появляется толпа зевак. Такая перспектива мне не улыбалась. К тому же я всегда успею осмотреть хижину Ленанте, если будет нужно. Я пришел в проезд Отформ в надежде отыскать юную цыганку, жившую дверь в дверь с моим старинным приятелем.

Кое-как я преодолел еще несколько метров по неровному булыжнику. За ржавой железной оградой в глубине узкого двора угадывался двухэтажный домик. В одном из окон второго этажа горел свет, казавшийся тусклым из-за тумана. Я толкнул железную калитку, и она повернулась на петлях без лишнего скрипа. Пройти по двору и проникнуть в дом не составило для меня труда. Едва я вошел, в нос мне ударил похоронный запах увядших, почти гниющих хризантем. Я поднял глаза к потолку. На второй этаж вела приставная лестница. Верхний конец ее исчезал в отверстии в потолке, из которого падал свет. Под лестницей валялись ящики и большая плетеная корзина, с какими ходят цветочницы.

Не требовалось напрягать слух для того, чтобы убедиться — наверху кто-то есть. Я слышал, как этот кто-то, сильно разозленный, исходил проклятиями и грязными ругательствами. Крадучись, я подошел к лестнице. Потолок над моей головой скрипел под тяжелыми шагами. Разгневанная личность умолкла. Раздался сухой щелчок, как от выстрела, а за ним глухой сдавленный стон. Я застыл. Снова послышалась брань, а за ней второй щелчок, похожий на первый. Тут я понял, что это — не выстрелы. Меня передернуло от отвращения. В иных случаях револьвер честнее и человечнее. Я постарался вскарабкаться по лестнице побыстрее и без шума.

Оказавшись наверху, я обнаружил, что горизонт передо мной совершенно закрыт необыкновенных размеров задом, каких я никогда не встречал, — монументальным, огромным, равным по объему четырем тыквам рекордной величины. Вот это была толстуха! Из тех, кому наплевать на фигуру. Она стояла, расставив бесформенные ноги-тумбы в бумажных чулках от разных пар, уперев руки в бока, пыхтя как паровоз и изрыгая мерзким голосом яд своих проклятий. В правой руке у нее была короткая рукоятка тяжелого хлыста.

Комнатка, где все это происходило, была бедная, но чистенькая. Белита Моралес сидела на полу, забившись в угол, поджав ноги под красную юбку, казавшуюся венчиком цветка. Ее лицо было искажено страданием, глаза источали бессильную ненависть. Она была без пальто, в разорванном на груди черном пуловере. Прекрасные маленькие груди, перечеркнутые кровавым следом от удара хлыстом, гордо вздымались, словно бросая вызов мучительнице.

Г лава 5

Проезд Отформ

Одним махом я очутился в комнате.

— Что здесь происходит? В детских палачей играем?

Ошарашенная гнусная бабища обернулась с удивительным проворством; при этом в воздухе повеяло отнюдь не духами фирмы «Карвен». Что правда, то правда! Верхняя половина этой неряхи стоила нижней. Вислые груди размера, редкого даже у итальянских кинозвезд, едва умещались в грязной кофте; при отсутствии шеи омерзительная голова росла прямо из массивных плеч, на которых красовался изъеденный молью меховой жакет. Смуглая морда была морщинистой, беззубой, с одним-единственным свирепо горящим и гноящимся правым глазом. Левый по причине драки или болезни закрылся. Раз и навсегда. Довершали этот милый облик растрепанные пряди сальных черных волос, делавшие бабищу натуральной Горгоной.

— Что такое? — проскрежетала она.

— Это всего лишь я Патентованный зануда, который всегда вмешивается в чужие дела в неподходящий момент.

Я дружески помахал цыганочке:

— Привет, Белита!

— Белита! — рявкнуло чудовище с кнутом. — Белита!

Моя фамильярность с девушкой была ей явно не по вкусу. Она повернулась к ней и прошипела:

— Это ты с ним спишь, проститутка? Не может быть, чтобы ты ни с кем не спала. Отвечай, чертова шлюха! Сукина дочь Изабелита!

Девушка устало отмахнулась.

— Сука! — повторила ведьма, буравя меня своим единственным гноящимся глазом.

На этот раз, похоже, речь шла обо мне. Я вздохнул.

Поскольку словарь ее не отличался разнообразием, беседа становилась монотонной.

— Я ни с кем не сплю, — сказал я.

— Сукин сын, — уточнила она на тот случай, если я не понял.

Ну что же, сукин сын, сам сука. Ничего особенного. Простая генеалогия.

— А ну-ка заткнись, — начал я.

Выражаться в ее диапазоне — чего проще! Нестор Бюрма к вашим услугам, дуэнья! В этом турнире вы вряд ли выиграете. Я лишу вас титула Мисс Сквернословие всего тремя отборными ругательствами с грязнейшим подтекстом.

Однако отличиться я не успел. Она быстро подняла руку, и я только успел заметить, как промелькнул хлыст. Эта дрянь метила мне в лицо, но меня выручил молниеносный спасительный рефлекс. Я подпрыгнул, как будто мне в зад воткнули булавку. Хлыст обвился вокруг моего туловища, но плотная подкладка куртки смягчила удар. Однако на ласку это все-таки похоже не было. Я покачнулся, в желудке у меня что-то сжалось. Но отреагировал я мгновенно. Обеими руками поймав хлыст, я, едва приземлившись, сильно дернул его к себе и вырвал из рук мегеры. В результате этого маневра мы оба потеряли равновесие.

Я упал навзничь и принял на грудь стокилограммовые телеса проклятой бабищи. Боже мой! Вот это подарочек! Похоже, мне суждено получать удары ниже пояса и испытывать на себе запрещенные приемы. Я чувствовал, что умираю от удушья, уткнувшись носом в ее чудовищные дряблые груди, от которых неимоверно разило. Я уже считал себя капитаном Моранжем из фильма Жака Фейдера — еще одно воспоминание молодости, — который пал жертвой коварной Антинеи, отправлявшей мужиков на тот свет одним разворотом грудей не хуже, чем дубинкой. Такое должно было случиться и со мной. Ведь в фильме все тоже начиналось с какого-то Бенуа, правда, звали его Пьером, но это неважно. При всем том я — не капитан Моранж, и уж если меня ждет его судьба, то пусть меня прикончит настоящая Антинея или Брижит Бардо. Это вопрос моего личного достоинства. Только не эта слоноподобная баба, пригвоздившая меня к полу!

Я дергался изо всех сил, чтобы высвободиться из-под нее. Не тут-то было! К тому же мне повезло упасть на хлыст, и его жесткая рукоятка больно впивалась мне в спину, Вдруг мне показалось, что я спасен. Я смог перевести дух. Но тут же получил мощную затрещину. Вот стерва! Она развернулась и принялась молотить изо всех сил, грубо понося меня вкупе с родителями, вполне порядочными и благонамеренными гражданами. Ее словарь оказался не таким уж однообразным. Местами он был просто грандиозен. Все мои попытки сопротивления были плачевны. У меня был при себе револьвер, и я не отказал бы себе в удовольствии съездить ей по морде рукояткой, только мне было не дотянуться до заднего кармана, где он лежал, причиняя большое неудобство.

Вдруг меня осенило. Извиваясь ужом и пытаясь ущипнуть или разорвать все, что мне попадалось под левую руку, я постарался залезть правой в карман куртки. Раз револьвера нет под рукой, поищем другое оружие. Как раз в этот момент вмешалась Белита. Подбежав сзади, она сильно потянула за волосы мою противницу, отчего та закричала от боли и выпустила свою добычу. За этим криком последовал второй — ведь моя правая рука была уже у цели, когда Белита пришла мне на помощь. Я успел схватить горсть табачной крошки в кармане куртки и запустить ею в здоровый глаз зловредной старухи.

Она осела назад, закрыв лицо грязными ручищами и придавив мне ноги своими здоровенными ягодицами. Я как мог выкарабкался из-под нее, живо вскочил на ноги, схватил хлыст и, крепко зажав его в руке, полоснул ей прямо по голове. Голова у нее была крепкая, не то что груди. Только на третий раз она запросила пощады. Я же не помнил себя. Мне кажется, я убил бы ее, если бы она не взмолилась. Конечно, она сделала это в присущей ей изящной манере, начав с ругательства и кончив оскорблением, а в середину добавила еще несколько восхитительных любезностей на каком-то варварском диалекте.

— Приберись и марш отсюда, — сказал я ей в том же изысканном стиле. — И больше мне не попадайся. За твой сеанс бичевания я мог бы сдать тебя полиции (вот уж что я поостерегся бы сделать). Но у нас с тобой есть кое-что общее. Я тоже не люблю полицию (особенно не люблю, когда она задает мне вопросы). Поэтому проваливай!