Она заговорила так, словно не было этой паузы для взаимного изучения.
– Командир звена… Однако я не уверена, что это будет лучше для вас, как бы ни было полезно для армии.
Она пристально посмотрела сквозь стену надувного модуля, проверяя его реакцию.
– Никаких комментариев, солдат Джела?
– Я никогда не думал быть командиром звена, капитан. Это – неожиданная случайность…
Она рассмеялась.
– Да, наверное. Я смотрела ваш послужной список. Похоже, вам всегда удается подняться, несмотря на все ваши усилия!
Джела напрягся…
– Отставить, солдат. Спокойно. Поймите, что вы находитесь здесь под наблюдением. За вами следят камеры. Вас проверяют на самые разные инфекции. Не нужно дразнить техника – он слишком для этого ординарен.
Джела стоял в растерянности, понимая, что идет быстрая передача информации, и что идет она в обход иерархии подчинения.
– Сядьте, – сказала наконец капитан. – Пожалуйста, сядьте и делайте пока то, что можете. Когда обстоятельства позволят, мы поговорим.
Джела смотрел, как ее взгляд отмечал камеры, датчики, даже мониторы у него на ноге. Он сел медленнее, чем поднялся.
– Поговорим там, где нам обоим будет удобнее. Через несколько дней, когда вы полностью восстановитесь после вашего похода, командир звена.
Она отдала честь, словно эти два последних слова были одновременно приказом и решением, и вышла.
* * *
Капитан третьего ранга больше не появлялась в изоляторе Джелы – в изоляторе, который он начал считать тюремной камерой после того, как на корабле за его стенами начался отсчет третьего дня. А к концу шестого корабельного дня он уже был уверен, что это так и есть, пусть даже названо иначе.
Он достаточно побывал на гауптвахтах, чтобы заметить сходство: его регулярно проверял тюремщик, он делал зарядку, когда приказывали, он ел то, что приносили, и спал, когда выключали свет.
Конечно, у него был переносной компьютер, и его изредка навещали, хотя в заключении иногда у него бывало больше посетителей, чем здесь. И еще: как правило, в его тюремной камере не было такого предмета роскоши, как собственное зеленое растение.
Оказалось, что «инопланетное растение» подвергалось такому же тщательному исследованию, как и он сам. Более того, оказалось, что многие из датчиков, закрепленных на нем, были продублированы на дереве.
А больше всего досаждало, что дерево можно было видеть – он даже получил приказ наблюдать за ним и докладывать обо всем необычном, – но нельзя было трогать, говорить с ним или успокаивать в этой обстановке, наверняка новой и пугающей.
Вскоре после визита капитана третьего ранга вместо единственного медтехника с его странными предостережениями – или угрозами – появились сменяющие друг друга забавные надзиратели.
Забавным было то, что каждый действовал по какому-то печатному руководству. Они не отдавали честь, не общались с ним, только руководили упражнениями и обследованиями. Одеты они были во врачебные халаты без эмблем, имен, званий или номеров.
Чего на них не было – это масок, и видны были эти дурацкие татуировки, которые входили в моду, так что в конце концов каждый из них поддавался идентификации. С тем же успехом они могли громко называть свое имя, звание, ясли и генетические группы…
Потому что оказалось, что все его новые смотрители относятся к ускоренным, искусственно выращенным, селекционированным так называемым Х-Артикулам, которые могут работать усерднее и дольше, потребляя меньше пищи, чем даже эффективные М. Кроме того, они получали одинаковую подготовку, одинаковые инструкции и одинаковую жизнь. Они разговаривали друг с другом на урезанном и упрощенном искусственном диалекте и, казалось, считали всех солдат, кроме новейших вариаций искусственно выведенных, существами низшего по сравнению с ними класса непосвященных.
Несмотря на это презрение и склонность к контактам только с себе подобными, конструкторам пока не удалось добиться желанной взаимозаменяемости, которая превратила бы эти артикулы – X и Y – в некоего супербойца, каким его представил себе какой-то комитет бюрократов: физически безупречного, идентичного остальным, а самое главное – послушного приказам. Как он слышал, именно это стало главным недостатком серии М: ее представители оказались слишком независимыми, слишком разными и чересчур склонными полагаться на свое суждение. И Джела мог бы добавить, что слишком часто они оказывались правы.
Итак, он обнаружил, что находится под опекой гордой, но все же ущербной серии X. Как-то ночью он с раздражением проснулся, когда один из его охранников попытался войти в комнату, не потревожив его. Они же одной крови, черт подери! Неужели он сам мог бы счесть их настолько небрежными… Ну, вообще-то да. Мог бы.
– Вы, птенцы Веретена, совершенно не дорожите сном ваших братьев, да? – произнес он в считавшейся темной ночи лазарета.
Его наградой стала не слишком неожиданная вспышка света: женщина с вытатуированным на правой щеке красным копьем, пересекающим синий клинок, отреагировала, увы, совершенно предсказуемо.
– Командир звена! – выдохнула она.
Он застал ее врасплох. А захоти он, то мог бы столь же просто ее убить. Он разорвал бы прозрачные стены и сомкнул пальцы на ее горле прежде, чем она успела бы понять, что он не спит.
– Командир звена, – снова повторила она, справившись со спазмом в горле, но не успев успокоиться. – Мониторы время от времени надо проверять вручную, и калибровка…
– Калибровку с тем же успехом можно провести с дистанционного пульта, – отозвался он, позволив своему голосу зазвучать резко. – Было бы хорошо, если бы такие вещи делались во время корабельного дня, потому что кто может знать, что может сделать внезапно разбуженный человек, черт знает сколько времени проторчавший в одиночку на почти безжизненной планете?
– Командир звена, я…
– Хватит. Калибруйте. Я снова засну сегодня ночью – и смогу проспать часть завтрашнего дня…
Что было маловероятно, как признался он самому себе, но не имело значения, поскольку он больше не подчинялся распорядку корабля.
Эту странность он счел слишком мелкой, чтобы обращать на нее внимание медтехников любого сорта, хотя ему она показалась интересной. Казалось, теперь он подчиняется двойным часам. Одни – обычные корабельные часы, к которым привыкает любой космический путешественник. А вторые… вторые соответствовали дневному циклу той планеты, на которой он высадился, хотя придерживался планетного времени он настолько недолго, что, казалось бы, должен был с него уже уйти.
Техник Артикула X закончила не слишком усердную проверку его сенсоров, воспользовалась своим фонариком, чтобы заглянуть к нему в бокс и убедиться, что он еще не позеленел и не покрылся листьями, а дерево – зеленое и с листьями. После этого она ушла, не сказав ему больше ни слова, оставив его бодрствовать. И, возможно, именно в этом состояла ее цель. Джела заложил руки за голову и стал думать о планете деревьев, ее море и о других вещах, которые никак не мог бы запомнить по своему пребыванию на ней. Несомненно, когда его подобрали, он был близок к полному истощению и находился на грани безумия. Возможно, техники все-таки правы в своей озабоченности.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
