Читаем без скачивания Чёс (сборник) - Михаил Идов

– А вот на “Чаухаунде” пишут, что обязательно нужно заглянуть в “Эйвиари”, – крикнул он Эдди через всю гримерку. – Экспериментальная миксология. Это Грант Эйкетц, который “Алинеа”. Или все-таки лучше в “Чаркоул”? Там только одиннадцать мест, правда.

– Понятия не имею, – ответил Эдди, утирая лицо подолом майки. – Ты слышал, что в зале был Марк Ричардсон из “Питчфорк”? Мне звуковик только что сказал.

– Ебал я “Вилы”, – важно заявил Алан. Блондинка бросила к потолку кулак и испустила негромкий одобрительный возглас. Это, кажется, была ее рефлекторная реакция на формулировку “ебал я…”. Эдди сомневался, что у нее имелась четко сформулированная позиция по данному музыкальному порталу.

– Не уколись, – подал голос Брет. Стоило группе зайти в гримерку, он, не смущаясь барышень, разделся до трусов – Брет в принципе вел себя так, будто прижившиеся на нем с колледжа слои жира являлись родом одежды, – и теперь копался в сумке, выбирая новый наряд. Внеконцертный образ Брета ничем не отличался от концертного и состоял из пары джинсов Uniqlo (на самом деле двух одинаковых пар), потертого ремня-косички из разноцветных тесемок, некоторые из которых, лопнув, выпутались на свободу и образовали вокруг желейных бедер Брета подобие бахромы, и пяти маек в ротации столь жесткой, что, разбуди его кто-нибудь посреди ночи специально с этой целью, Эдди смог бы оттараторить порядок их чередования, не открывая глаз: красная с гербом Марокко, желтая с шестиногим огнедышащим псом – логотипом итальянской сети бензоколонок Agip, черная с надписью “Я ненавижу понедельники”, овсяного цвета с гербом дома Старков из “Игры престолов” и еще одна черная, без рисунка, зато в нежно-перламутровых пятнах крахмала от неудачной (или, наоборот, особенно удачной) стирки. Брет выбрал герб Марокко. Это означало хорошее настроение.

Эдди огляделся, заставляя себя запомнить этот момент. Никакого голливудского чуда там, на сцене, не произошло – восемьсот фанатов “Гритц Карлтон” не стали в одночасье поклонниками “Гистерезиса”. Но, отпрыгав, отпинав, отлягав, оттоптав и отмахав свое под “Мантру смирения”, они достаточно вымотались и подобрели, чтобы дать группе закончить сет. И это, как ни странно, казалось Эдди началом кардинально нового этапа. Того самого, о котором он тихо просил высшие силы вчерашним утром на выжженном солнцем холме близ Янгстауна.

– Ну что, решено, попробуем пробиться в “Чаркоул”, – сказал Алан, поднимаясь с дивана. – Крисса, вы с нами? – куртуазно спросил он косуху. – Джин с клубничным гаспачо!

– Чё? – переспросила, очевидно, Крисса. – Не. Я Бекку подожду. – Ее подруга и Тони каким-то образом успели исчезнуть из гримерки. – Ну и мы вообще-то с Эй-Кеем и все такое.

– Яволь, майн фюрер, – отрапортовал Брет, вытягиваясь по струнке. – Я готов пить пиво за десять долларов стакан.

– Если у тебя есть идеи лучше, говори.

– Ну вообще-то, – усмехнулся Брет, – с учетом недавних событий выбор сегодня стоит предоставить Эдди.

– Да ну, ерунда какая, – сказал Эдди. – Пойдемте в “Чаркоул”. Сейчас только лицо ополосну.

Слова Брета действительно заставили его покраснеть; он спешно вышел из гримерки и зашагал по длинному коридору, опоясывающему сцену сзади, в поисках туалета. Зеленая краска на стенах вибрировала от прущих справа инфразвуковых басов. Над головой покачивались тусклые лампочки на голых витых шнурах.

За углом коридор упирался в дверь с пришпиленной цветной фотографией, запечатлевшей мужской орган и явно выдранной из старого порножурнала: современная эстетика жанра не одобряла столь бурной растительности. Фотография тоже дрожала от баса, сообщая органу немного несчастный вид. Впечатление усугубляла безжалостно расположенная кнопка.

Эдди взялся за влажную ручку, открыл дверь и обнаружил за ней довольно стандартное панно. Бекка, с вывернутой в подобие корсета виниловой мини-юбкой, опиралась локтями на раковину в позе стрелка в тире, переминаясь с каблука на каблук. За ней, пружиня на полусогнутых коленях для компенсации разницы в росте, неистовствовал долговязый Тони. Параллельные взгляды любовников встречались в треснутом зеркале. По ободу раковины скакал вогнутый обмылок, с каждым толчком приближаясь к падению.

– Извините, – сказал Эдди, быстро закрыл дверь и зашагал обратно. Басы резко остановились. Повисшая без них относительная тишина казалась абсолютной. Даже рев и аплодисменты из-за стены ложились на уши приятным шелестом.

– Алло, Слава? – услышал Эдди из-за угла и замедлил шаг. Понятно: Алан вышел в коридор, чтобы избежать издевок Брета, и опять звонит Дикушину.

– Слава, это я. Мне нужна помощь. – Эдди остановился окончательно. Судя по близости звука, Алан стоял прямо за углом, сантиметрах в сорока. Так близко, что слышен был голос Дикушина в его трубке: не слова, но сам факт голоса.

– Бубубубу, – произнес телефон.

– Мне нужно срочно поработать над завистью и ревностью. У тебя есть для этого какие-нибудь алгоритмы?

– Бубу бубубубу бубу, бубубу бу бубубубу.

– Нет, это другое. Внутри группы.

– Бубу?

– Да. Как ты догадался? Он же обычно такой тихий.

– Бу бубу бу.

В этот момент на другом конце коридора с грохотом распахнулась дверь, ведущая со сцены, и раздался топот армии “Гритц Карлтон”.

– Извини, я перезвоню, – сказал невидимый Алан и замолк.

Эдди переждал секунду-другую и осторожно выглянул из-за угла. Взмокшие “Гритц” гурьбой, как футбольная команда, набивались в гримерку; последним шел Эй-Кей без очков. С его свалявшихся дредов капала вода. Завидев идущего навстречу Алана, рэпер издал громогласный рык и заключил коллегу в объятия.

– Это был вышак, – приговаривал он, тряся Алана. – Ваш второй трек! Блядь, вышак. Топ. Молитесь, чтобы у нас записи не осталось, а то я этот хук стопудово спизжу. Шучу, шучу. А хотите, куплю его у вас? Чтобы по чесноку? А? Где мои евреи? – Эй-Кей пнул дверь в гримерку и завалился внутрь в поисках, резонно было предположить, менеджера или юриста группы. – Йо, где мои евреи?!

Эдди внезапно посетила мысль, что стоило бы как-то предупредить Тони с Беккой. Кто знает, насколько либеральные взгляды на любовь и личный выбор развил в себе господин Кочауски за годы карьеры в кантри-рэпе. Эдди сделал неуверенный шаг назад по коридору, в сторону пришпиленного органа, и остановился. Тони взрослый человек. И схлопотать один разок в морду ему может даже пойти на пользу. Шаг вперед. Какое “в морду”, эти ребята его пристрелят и не заметят. Ты их видел?! Шаг назад. Почему сразу “пристрелят”, это расизм. Шаг вперед. При чем тут расизм, Эй-Кей поляк, Тони темнее его в десять раз. Шаг назад. Да ладно, не будет он ни в кого стрелять. Шаг вперед. Алё, этого человека зовут Эй-Кей. Эдди развернулся и, сбиваясь на бег, поспешил к туалету.

Он был почти у цели, когда дверь открылась ему навстречу. Тони на ходу возился с ремнем; особого беспорядка во внешнем виде Бекки Эдди не заметил.

– Ты все это время на стреме стоял? – удивился Тони.

– Он тебя ревнует, – сказала Бекка. – Ха-ха.

– Или тебя. Кстати, как он тебе? Вас вдвоем не оставить? Не верь тому, что говорят о китайцах.

– Тони, заткнись, – сказал Эдди. – Я нам всем сегодня жизнь спас. Тебе дважды. А если сейчас позвонит Пинар, то трижды.

Они молча прошли в гримерку, где в полном составе зажигал клан “Гритц”, пополнившийся пятью или шестью группис из аудитории. Эй-Кей отхлебывал водку из горла; между колен у него устраивалась поудобнее брюнетка с проколотыми ушами, носом, переносицей и пупом. Судя по тому, чем занимались на другом конце дивана Крисса и карлик, о собственнических чувствах лидера Эдди волновался зря.

В углу, сторожа груду аппаратуры, ждали одетые и собранные Алан и Брет. Глядя на них посреди чикагской вакханалии, Эдди с доходящей до боли ясностью понял, что более родных и милых ему людей у него в этой жизни нет и не будет.

– Ну наконец-то, – Алан картинно посмотрел на часы и зашипел: локоть саднил от удара бутылкой.

– А я тут пока анекдот придумал, – сказал Брет, наклоняясь к уху Эдди. – “Учитель, мне нужна новая мантра смирения. Потому что старая РЕАЛЬНО ЗАЕБАЛА!”

– Смешно, – ответил Эдди. – Очень.

5.

Гонорар в перетянутом резинкой конверте составил умопомрачительные восемьсот долларов. Эдди подозревал, что две брошенные бутылки пива обошлись совести арт-директора “Дабл дор” в как минимум триста из них, но он не стал говорить это вслух.

Еще пару лет назад такая сумма предвещала бы грандиозную попойку, но не сейчас. Тони забрал свою долю на месте и, обмахиваясь десятью двадцатками как веером, увальсировал к выходу, где его ждала Бекка. Остаток же группы с наслаждением переехал из мотеля на Саут-сайд в “Хоумвуд суитс” на Великолепной Миле, взяв два двойных номера в редкой конфигурации Алан – Тони / Брет – Эдди. (Алан разумно рассчитал, что Тони откланялся до утра и он сможет впервые за без малого две недели провести несколько часов в одиночестве.) В “Хоумвуде” Брет тут же монополизировал ванную, просидел в ней минут сорок, оставив на стоке веночек курчавых волос, вплыл в номер на облаке пара и завалился в кровать смотреть с айпада “Во все тяжкие”. Эдди был бы не прочь последовать его примеру, но Алан так рвался к своим чертовым ретрококтейлям, что отказать ему было невозможно.