сделать из меня женщину.
— Черт. — Похоть всегда делала его глупым. — Вам не нужно умолять.
Его голос стал хриплым.
— Я… послушайте, я всегда хотел вас.
Возможно, он был глуп, но даже он мог сказать, что что-то было не так. Ее носик сморщился в восхитительно драчливой манере, и она сердито посмотрела на него.
— Всегда, — прошептала она, ее голос был шелковистым. — Конечно. Как очевидно. Но есть одна маленькая проблема, не так ли, Уэстфелд? Я вам не доверяю.
— Не доверяете.
— Видите ли, — продолжала она, — я очень уязвима, а вы нет. Вовсе нет.
Это вызвало в голове еще один горячий образ — на этот раз о том, насколько уязвимым он был бы, если бы отдал себя в ее руки. Буквально. Он застонал и попытался отогнать видение, но оно сменилось другим — он стоит перед ней на коленях, задирая ее юбки — и еще одним, в котором она проводит руками по всему его телу.
Нехорошо. Ему нужно было думать своим мозгом, а не твердеющим членом. Но она подняла руку и просунула палец под другой рукав, и все, о чем он мог думать, было ее платье, расстегнутое до талии, корсет расстегнут, а груди вываливаются наружу.
— Господи, — выругался он вслух.
Помни: ты причинил ей боль. Она не хочет тебя. Она просто хочет причинить тебе боль в ответ.
— Вот как это будет, — хрипло сказал он, роясь в кармане в поисках ключа от своей комнаты. Он повернул замок, открыл дверь. — Я не собираюсь просить вас зайти внутрь.
Сильный румянец гнева начал сходить с ее лица.
— По крайней мере, пока, — поправился он.
Он затаил дыхание и шагнул в комнату. Он порылся в тусклом свете, пока не нашел рюкзак, который привез с собой. Когда он нашел его на комоде, то поднял глаза. Она стояла в холле, в футе от его двери, настороженно наблюдая за ним.
— Вы хотите, чтобы я был уязвим?
Он сел на край кровати с рюкзаком в руке.
— Это достаточно легко сделать.
Он швырнул рюкзак через всю комнату. Он приземлился на пол перед ней и скользнул к ее ногам. Его вечерние туфли снялись без особых усилий; сюртук потребовал немного больше работы, так как сидел плотно. Но он легко расстегнул пуговицы на жилете. Он оторвался от своего занятия и увидел, что она смотрит на него с ужасом и восхищением.
— Что вы делаете?
— Делаю себя уязвимым, — отрезал он. — Теперь откройте рюкзак.
Ее брови нахмурились при незнакомом слове, но она наклонилась и подняла его. Она повернула его несколько раз, прежде чем ослабить шнурок.
— То, что вы ищете, находится сверху, — сказал он. Будет ли это слишком, если он снимет рубашку? Он решил, что да. Вместо этого он сел на кровать, наблюдая, как она осторожно протянула руку и извлекла толстый сверток.
Это была старая привычка, которая заставляла его путешествовать с веревкой, или какое-то ошибочное желание безопасности. Эта веревка не раз спасала ему жизнь. Она нахмурилась, глядя на тяжелые волокна, и прикоснулась к концам, тщательно натертым воском, чтобы предотвратить распутывание.
— Вот, — сказал он. — Хотите, чтобы я был уязвимым? Тогда свяжите меня.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Вы сказали, что вам было любопытно. Вы сказали, что не будете мне доверять. Свяжите меня, и вы можете делать со мной все, что вам заблагорассудится.
И о, как он хотел, чтобы она была довольна им. Тем не менее, у Эвана были свои менее приятные подозрения относительно того, что она хотела с ним сделать.
Она прикусила губу, повернулась и посмотрела в конец коридора. Прошло несколько мгновений, пока она, казалось, погрузилась в раздумия. А затем она медленно двинулась вперед. Она почти закрыла за собой дверь, а затем остановилась, положив пальцы на ручку, как будто ожидая, что он прыгнет вперед. В ее движениях было что-то странное, целеустремленное и в то же время неуверенное. Она не произнесла ни слова, приближаясь, не произнесла ни слова, когда наматывала веревку петлей на его левую руку.
— Это, — сказал Эван, когда она закончила завязывать узел, — отличная версия петли посредника.
Она привязала веревку петлей к левому столбику кровати, а затем туго натянула веревку.
Он почувствовал легкий намек на нервозность и продолжил.
— Она так называется потому, что, когда трое мужчин связаны вместе, это узел, который вы бы завязали, чтобы обезопасить человека посередине.
Она обмотала веревку вокруг столба справа от него, ее рот сжался в мрачную линию.
— Не волнуйтесь. — Он одарил ее улыбкой. — Нам будет хорошо и вдвоем. В третьем человеке нет необходимости.
Ее голова была опущена, и распущенные волосы упали на лицо, скрывая выражение. Но узел, который она завязала вокруг этого запястья, был туже, ее руки дергали концы веревки на место.
Он действительно почти не мог двигаться, только слегка пошевелить руками и покрутить кистью. Он не думал, что она свяжет его так крепко. Но когда он пошевелился, трение веревки обожгло его кожу.
Он хотел, чтобы она доверяла ему. И на одну короткую секунду она склонилась над ним, ее волосы коснулись его шеи. Она могла прикоснуться к нему где угодно, и он ничего не смог бы с этим поделать.
Но она подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— И что, — тихо спросила она, — как вы думате, я собираюсь теперь делать?
Он едва ли вообще был способен думать.
— Что ж, — сказал он, — я могу сказать, что я хочу, чтобы вы сделали. Я хочу, чтобы вы поцеловали меня.
Ее зрачки расширились.
— Я хочу, чтобы вы запустили свои руки мне под рубашку. Я хочу, чтобы вы были сверху. Я хочу попробовать вас на вкус, и я определенно хочу быть внутри вас.
— Вот как?
Ее голос дрожал.
— Если мне нужно перечислить то, чего я хочу, я хочу владеть вами, — продолжил он, — и прогнать настороженность из ваших глаз.
Она слегка покачнулась при этих словах.
— Но вы не спрашивали, чего хочу я. Вы спросили, что, по моему мнению, вы сделаете.
— И что, по-вашему, я буду делать? Вы думаете, я поцелую вас? Прикоснусь?
Он улыбнулся ей.
— Нет. Я не думал, что вы планировали потерять свою девственность со мной из-за разлитого вина. Я думаю, вы планируете выйти за эту дверь, оставив меня привязанным к моей собственной кровати.
Ее глаза расширились, и она сделала шаг назад.
— Если вы знали, то почему согласились?
Он даже не мог как следует пожать плечами.
— Вы хотели, чтобы я был уязвим. Полагаю, я многим вам обязан.
— Нет. —
