надоедает.
— Не сегодня.
Она злится, я вижу. Спасибо и на том, что пытается сдержаться.
— Ты даже не пьешь почти, зачем собирать у себя этот пьяный сброд? — долго не выдержав, цедит сквозь зубы. — Лишние деньги нашлись? Особенно когда твоя мама…
— Не начинай, — резко перебиваю я, не повышая голос, но уже на грани. Не ей учить меня, на что мне тратить бабло. И не ей напоминать мне о матери. — Как раз чтобы этот самый сброд держать под контролем.
Софа обиженно надувает щеки и складывает руки на груди, отключая свою сексуальность.
— Я ведь тоже альфа, почему у меня нет никаких привилегий? Опять мне придется терпеть тупые шутки твоего Остроумова?
— Не знаю, когда у вас началась эта взаимная неприязнь, но тебе не придется. — Она радуется, но рано. — Сегодня собираемся без девчонок.
Ее взгляд простреливает мой лоб навылет. Я не шучу — точно слышу в голове громкое «бам», с которым смотрит на меня. Уже предвкушаю вынос мозга, будто мне без этого мало.
За два часа, что Софа тусит у меня, она успела поорать из-за проваленного зачета, который надеялась получить за красивые глаза (голые ноги). Сразу после секса она пустилась в слезы, пытаясь пронять меня сопливой драмой о том, что банк урезал ей лимит по кредитной карте, и она теперь не знает, как с этим жить. Ну а порцию вечного нытья насчет другой солистки, что в каком-то номере задвигает ее на второй план, я уже пропускаю мимо ушей. Просится шутка про плохого танцора, но это будет неправдой — двигается Софа потрясно, сложно отрицать. Просто уверен, что в ее театральной среде водятся звезды и на порядок выше уровнем.
Я ведь не считаю себя лучшим в мире игроком. Хотя девчонки из универа с этим утверждением бы поспорили.
— И ты точно не передумаешь? — она спрашивает таким тоном, будто я ее оскорбил.
Я мог бы передумать, но не хочу.
— Сегодня нет.
— Вы что, никак не отстанете от парня? — догадывается она, в чем затея вечерней тусовки. — Ну понтуется он, бывает. Играет ведь неплохо, ты сам говорил.
Не люблю, когда лезут не в свое дело.
— Что-то к Ланской у тебя такого снисхождения нет.
От одного упоминания девчонки Софу мигом переключает на бесконтрольную злость. Она трясет головой и хмурится.
— Они сделали тебе больно, а за тех, кого люблю, я готова убивать.
— То-то же.
Через полчаса ко мне с шумом, который сотрясает стены, и ящиками бухла почти в полном составе заваливаются волки, и дом сразу не кажется пустым и огромным. Они расползаются по этажу, заполняя каждый метр, и уже скоро я не нахожу места, куда приземлиться. Заказав бургеры на всю стаю, я сгоняю с дивана в гостиной Илью, нашего фулбэка, и тот, послав меня, удаляется за пивом, которым теперь завален холодильник с морозилкой.
Софа, поздоровавшись со всеми, кроме Саввы, виляет задницей и уходит, но, когда я ее не останавливаю, возвращается, чтобы поцеловать меня на прощание.
Спустя час-два появляются и другие. В том числе Серж, сын нашего декана, чуть ли не с ноги врывается в веселье, чтобы торжественно раздать всем ответы на экзаменационный тест по мировой политике. Он по-прежнему пытается завоевать авторитет, которого у него нет и не будет с таким подходом. Парни у нас в компании разные, но купить их не выйдет.
— А когда ты рухлядь свою собрался менять? — Мирон врывается в разговор с подачи Книжника. — Папаша не хочет подарить тебе нормальную тачку? Есть пару интересный предложений.
Все знают моего отца, но лишь немногие — что живу я не за его счет.
— Мне нравится ретро, — пресекаю я тупую болтовню и на полную мощность включаю колонку, забив на позднее время. Настраиваю басы и прошу Сержа бросить мне холодную колу. Ловлю в фокус салагу и киваю Дэну — можно переходить к делу.
— Салага! — басит Остроумов и уже тише: — Бля, кто-нибудь помнит, как его зовут?
Парни разводят руками и откровенно ржут, когда амбал прыгает на месте, явно пугаясь, а затем накидывает на себя мудацкое выражение лица.
— Здорово, мужики! — нападает на нас с медвежьими рукопожатиями, еще и по спине пытается хлопать.
Убого.
— Давай сюда! — Савва за шиворот усаживает его между нами и закидывает руку на плечо. — Ну что, расскажи, как тебе у нас.
— Ниче, пойдет.
Пойдет? Мы с Остроумовым понимаем друг друга без слов. Дэн и Мир в это время ухахатываются за его спиной, наливая в пустую бутылку «Макаллана» дешевый портвейн за шестьдесят девять рублей из местной забегаловки. Они еще и таблетки какие-то сверху кидают. Нахмурившись, я киваю, мол, что это, а Дэн изображает выхлоп из задницы. Дураки. Я не любитель этого детского сада, но салага сам напрашивается, бесконечно понтуясь.
— Как в команде тебе? — продолжает разводить его Савва, а тот давит лыбу. Нет, он реально думает, что так хорош?
— Ну не круче нашей футбольной, но вы тоже зачетные.
Мудила он. Самый настоящий. Играет, как валенок, еще и брешет без остановки. Отец Книжника работает в органах, он пробил его батю — тот погорел на мутках с финансовыми пирамидами. И никакого загородного особняка, куда придурок без конца обещает всех пригласить, как обживется после переезда, у них нет. Сбежали они с папашей из столицы, чтобы их не сожрали те, чьи деньги были благополучно спущены на ветер. И тачка у него, кстати, арендованная. Лживый кусок мяса. Выпьет — сам будет виноват. Моя совесть чиста.
— Ну и как на вкус? — еле сдерживаясь, чтобы не сложиться от смеха пополам, спрашивает Дэн салагу. А тот, улыбаясь, давится, но выпивает.
— Пушка, — кивает он, — сразу видно — годное пойло.
Ой, да гори в аду и достойно тебе прочистить кишки.
Парни тоже ловят волну и тупо ищут пределы этого бреда, только ему конца и края нет.
— И прямо звездой был? Правда?
— И прям папаша у тебя при бабле?
— Да ну, жил на Бали год?
— Это ты столько девчонок поимел?
— Да я и тут успел.
Я реагирую на общий гул и хлопки. Мирон, засунув пальцы в рот, свистит так, что у меня выгибаются барабанные перепонки. Книжник с грохотом лупит ладонями по столу,
