Но Андрей, к удовольствию Тима, когда Половиякин хотел было взять мотор, отстранил его и сказал:
— Пусть идет налегке. Он привык налегке ходить. Пусть идет.
И ловко вскинул мотор на плечо, твердо, почти не сгибаясь под тяжестью, пошел в гору. Дядя Семен взял ружья — их было два: одно, наверное, Половинкина, а другое — того, узкоглазого, все время молчавшего и молча, покорно шедшего теперь за Андреем. Рядом с ним шел Половинкин, насвистывая свой любимый мотивчик: «Во поле березонька стояла…» Процессию замыкали егерь Калугин с ружьями и Тим.
— Дядь Семен, — решился, наконец, спросить Тим, — что они сделали?
— Поохотиться решили, — сказал егерь и подвигал плечом, поудобнее пристраивая ружья. — В лося стреляли, подлецы. Прямо у самого кордона, в осиннике.
— Убили?
— Нет. Помешали мы им, а то бы, конечно, не пощадили. — Половинкин все насвистывал, весело ему. Как будто ничего и не случилось.
— А что с рукой у вас? — спросил Тим.
— Задели немного… — сказал дядя Семен. — Я один поначалу был, а их двое. Хорошо, Андрей вовремя подоспел.
— Больно?
— Ничего. Перетерпим. И не такое бывало. Ничего, Тима, мы еще повоюем. Повоюем, а?
— Повоюем, — твердо сказал Тим. — Дайте, дядя Семен, я понесу одно ружье. Вам же тяжело…
Старый егерь глянул на Тима, благодарно кивнул и снял с плеча ружье.
— Держи. Донесешь?
— Донесу, — ответил Тим.
И хоть ружье было тяжеловато, но он старался изо всех сил. Так и шагали они рядом.
7
Вот и пришли жаркие летние дни. Расцвел на косогорах пахучий иван-чай, забились в речных камышах утиные выводки. По утрам в Подлипке гулко всплескивали щуки, звенели и тренькали на все лады птицы в зеленых тальниковых зарослях. А в Тимкиной дуплянке появились на свет маленькие желтобрюхие гоголята.
Заботливая мама-ястребиха выкинула из гнезда пустую яичную скорлупу и полетела добывать малышам корм. Чем она их собиралась кормить, трудно сказать — ведь пищу, которой питаются ястребы, ни за что не станут есть гоголи. Но пока она летала, произошло еще одно немаловажное событие: гоголята, обсохнув и обогревшись, один за другим, как десантники, вывалились из гнезда — прямо в воду. И уплыли. Ястребиха вернулась, а дуплянка пуста.
Она растерянно стала кружить над осокорем, над речкой и жалобно звать исчезнувших малышей.
Но никто не отзывался на ее голос. Гоголята уже уплыли в камыши и присоединялись к другому выводку таких же пушистых, желтоносых гоголят, как и они сами, и большая утка, увидав их, предупредительно и ласково встретила: «Крек-крек»… Пожалуйста, мол, живите с нами, всем вместе будет веселее…
А ястребиха все летала, летала и все звала и звала печальным, плачущим голосом. И на другой, и на третий день она кружила над речкой и плакала, звала своих детенышей. Ей и невдомек было, что не ее это детеныши. Хоть и высидела она их, согревая теплом своего тела, а жить с ней гоголята не станут. Да и не смогут. Так уж устроен мир. И все-таки Тиму до слез было жаль ястребиху. Вот уже прошло несколько дней, а она все еще летает, с каким-то безрассудным материнским упорством разыскивая птенцов. И когда Тим уходил, он помахал ей рукой и тихо сказал:
«Спасибо тебе, хорошая ястребиха. Если бы не ты, не было бы в моей дуплянке гоголят… До свидания! Не горюй. Будут еще и у тебя свои детеныши, вот увидишь, будут…»
8
Тим уезжал в город. Было раннее утро, и сизый туман висел над речкой. Солнце еще не взошло. Ехали они вчетвером: Андрей, Тим, дядя Семен и Белка, которая, будто чувствуя, что Тим уезжает, не отходила от него ни на шаг.
Мотор гудел ровно и весело, и зеленые волны расходились от бортов катера. Дядя Семен провожал их до ближайшего дебаркадера, а там они сядут на теплоход и будут плыть еще целый день по Оби.
— А это правда, — спросил Тим, — что все реки текут в сторону океана?
Дядя Семен кивнул.
— Правда. Вот, скажем, Подлипка наша впадает в Обь, а вместе они текут в океан… — И, помолчав, серьезно и многозначительно добавил: — Все малые воды стремятся к большой воде. Уяснил? То-то же!
И ласково, дружески похлопал Тима по плечу.
— Так что к осени мы тут будем ждать тебя. Непременно приезжай.
— Приеду, — пообещал Тим. Он уже стоял на палубе теплохода и смотрел, как матросы проворно убирают сходни. Теплоход, протяжно и басовито гуднув, отошел от деревянного причала, и зеленоватая полоска воды между берегом и теплоходом быстро стала расширяться. Тим помахал рукой и уже издалека крикнул: — Обязательно приеду!
«Прие-е-ду!» — разнеслось эхом над рекой. Белка кинулась вслед, пробежала вдоль берега и остановилась, долго смотрела на странно уменьшающийся, словно истаивающий на глазах пароход. Тима и вовсе почти что не было уже видно. Только голос его все еще звучал, как бы висел в прохладном, розовом от восходящего солнца воздухе: «Прие-ду-у!»
This file was created with BookDesigner program [email protected] 27.01.2010
