Сан-Стефанский договор положил конец деятельности канцелярии, он предусматривал создание Временного русского управления, которое бы заняло место оккупационных властей[155]. Оно должно было заложить основы государственности Болгарского княжества за два года. В день подписания договора князь Черкасский скончался, и управление принял его заместитель генерал Д. Г. Анучин[156]. Он сохранил систему управления, созданную Черкасским, переместил центральную власть в Пловдив, самый большой город Болгарии, который планировали сделать столицей княжества. Туда 20 мая прибыл и новоназначенный императором комиссар князь А. М. Дондуков-Корсаков[157], принявший управление согласно договору. Тайные переговоры России с Австро-Венгрией и Великобританией и подготовка Берлинского конгресса постепенно приводили к замедлению темпа нововведений и известному застою в деятельности Временного русского управления.
Берлинский договор сократил срок деятельности комиссара с двух лет до девяти месяцев, это обязывало ускорить проведение задуманных реформ. Всего через неделю после него, 19 июля 1878 г., был создан специальный, состоящий из семи человек Совет императорского комиссара, который рассматривался как прообраз будущего правительства. Единственным болгарином в нем оказался профессор М. Дринов, отвечавший за просвещение и вероисповедания. По его предложению предусматривалось проведение всех реформ не только в княжестве, но и в автономной турецкой провинции Восточная Румелия. Также по его предложению решили перенести Временное русское управление из Пловдива в Софию, тогда воспринимавшуюся центром болгарских земель. Прилагались особые усилия к ускоренному устройству Восточной Румелии, временным генерал-губернатором которой назначили генерала А. Д. Столыпина[158], отца будущего известного реформатора[159].
К концу 1878 г. основной проблемой, стоявшей перед Советом императорского комиссара, было создание проекта Органического устава княжества. Первые шаги сделали еще годом ранее, когда Черкасский собрал тексты конституций соседних Балканских стран и современную бельгийскую конституцию. Из-за сокращения времени русского управления начальнику Судебного отдела Совета С. И. Лукьянову[160] было поручено выработать предварительный проект. Он был готов к концу сентября и носил умеренно консервативный характер. Предполагались широкие права князя в управлении страной, ограниченные законодательные и законосовещательные функции двухпалатного Народного собрания и сравнительно широкие гражданские и политические права населения, поставленного, однако, под административный и полицейский контроль. Роль болгар в выработке этого первоначального проекта была незначительна. В конце октября 1878 г. проект вместе с оценками его десяти болгар отправили для обсуждения в Россию. В Ливадии его одобрил император Александр II, а в декабре в Петербурге под руководством руководителя 2-го отделения канцелярии императора князя С. Н. Урусова было проведено секретное Особое совещание, на котором проект обсудили и внесли в него правки. Под давлением профессора А. Д. Градовского изменения были в сторону либерализации. Права князя конкретизированы и кое-где ограничены, полномочия парламента – расширены законодательной инициативой и правом роспуска правительства. Права граждан получили дополнительные гарантии. Новую редакцию проекта вернули в Софию, где ее перевел на болгарский язык профессор Дринов. По совету Дондукова-Корсакова он внес некоторые мелкие редакционные изменения.
Последнюю редакцию внесли в Учредительное собрание, созванное в Велико-Тырново 22 февраля 1879 г. Дондуков-Корсаков открыл собрание рапортом о деятельности администрации под его руководством, который играл роль обычного тронного слова, и пообещал полную свободу обсуждения и согласование с решениями депутатов. Представителем комиссара на заседании остался Лукьянов, который должен был предоставить разъяснения о вносимом конституционном проекте. Бурные обсуждения привели к серьезной переработке русского проекта. Отпали идеи верхней палаты парламента и Государственного совета. Права князя дополнительно конкретизировали, а права правительства и граждан – расширили. На протяжении около 70 лет Тырновская конституция, окончательно принятая 16 апреля 1879 г. (по ст. ст.), была здоровой основой, на которой впоследствии были выстроены современное государство и свободное болгарское общество.
Днем позднее, 17 апреля, Первое великое собрание выбрало князем Болгарии любимого племянника российской императрицы, принца из Гессен-Дармштадтского рода Александра Баттенберга[161]. После представления в столицах Великих держав и собственному сюзерену Абдул-Гамиду II в Константинополе 25 июня он прибыл в Варну. 27 июня в Тырново князь дал клятву хранить верность конституции и принял бразды правления страной. Это стало последним актом, согласно Берлинскому договору, покончившим с Временным русским управлением и начавшим самостоятельное развитие Болгарии[162], спустя пятьсот лет власти османов воскресшей из пепла подобно фениксу.
Р. Михнева, П. Митев, Н. Гусев, С. Юдин, В. КолевМосква – София, апрель 2017 г.
Болгары об «освободительной» русско-турецкой войне 1877–1878 гг.
Арсени Костенцев
«И все пришли к согласию, что турки будут защищать нас… а мы их»
Арсени Костенцев родился в Новом селе, близ Штипа, в 1842 г. Учился в Штипе, но в 17 лет остался без отца и, чтобы помочь своей семье, стал учителем в районе Струмицы. Позднее работал учителем в разных селах близ Велеса, Адрианополя, Куманово, в Битоле и Горной Джумае (ныне – Благоевград). Является одним из самых рьяных защитников болгарского просвещения в Македонии[163]. Участвовал в съездах учителей в Прилепе (1871) и Самокове (1873), на которых были подготовлены школьные программы и достигнута унификация учебного процесса во всех болгарских школах. Способствовал развитию народных просветительских центров (читалишт[164]), сотрудничал с Христо Дановым[165] в качестве продавца книг – коммивояжера, а позднее с братом Михаилом открыл свой собственный книжный магазин в Штипе. Член Революционного комитета в Горной Джумае, активно включился в подготовку Апрельского восстания в 1876 г. Во время Русско-турецкой Освободительной войны и Кресненско-Разложского восстания (1878)[166] был добровольцем в сформированных местным населением вооруженных четах. После Берлинского конгресса (13 (1) июня – 13 (1) июля 1878 г.) временно переселился в район Кюстендила, впоследствии вернулся в Македонию и вновь стал учителем, сначала в Салониках, затем и в Струмице. В 1886 г. обосновался в Софии и занимал различные административные посты. Умер в 1921 г.
Как признавал сам Арсени Костенцев, воспоминания он начал писать по настоянию старо-загорского митрополита Методия Кусевича[167]. Им руководило понимание, что «прошлое – ключ к будущему для нынешнего и будущего поколений». Оригинал воспоминаний хранится в Болгарском историческом архиве при Национальной библиотеке им. свв. Кирилла и Мефодия (фонд 581). Впервые мемуары известного возрожденческого учителя были обнародованы в 1917 г.[168], предисловие к ним написал великий болгарский писатель и общественный деятель Иван Вазов[169]. Читателям предлагается отрывок из воспоминаний, который касается действий народных партизанских отрядов (четников) в районе села Джумая перед приходом русских войск.
Даты в тексте публикации приводятся по новому стилю. Публикуется по последнему академическому изданию: Костенцев А. Спомени. София, 1984. С. 86–95. Перевод с болгарского Н. С. Гусева.
В 1877 Г., КОГДА РАЗРАЗИЛАСЬ РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА, в Джумаю приехал для работы учителем Васил З. Разсолков. В это время из Болгарии стали бежать турки и черкесы[170]. Пришли джумайские турки, в том числе и самые уважаемые из них, в нашу общину, собрались и наши первые люди, и все пришли к согласию, что турки будут защищать нас, болгар, от черкесов и башибузуков, а мы их – от русских и комитов[171].
Приехал один заптия[172] к нам и сказал:
– Вам большой привет от каймакама[173], приходите в конак[174] вместе с детьми, совершим молитву за царя[175]. Я известил, – добавил он, – граждан и священников, и они придут.
Вскоре в школу пришли граждане и священники, и оттуда мы все пошли в конак.
Их ходжи[176] прочли свою молитву, и мы воскликнули:
– Да здравствует царь тысячу лет!
