Позднее Шебаршин так описывал царившую вокруг атмосферу. И днём и ночью отовсюду доносился тяжёлый тоскливый скрип. Это медлительные, могучие быки волокли под окнами гружёные повозки. Колёса для повозок были выточены из цельного дерева, из той части, что ближе к корню, кроме того, они были обиты медью. «Смазки они не знают, трётся сухая деревянная ось о деревянную же ступицу и издаёт звук, тянувшийся за обозами Тамерланова войска и арабских завоевателей и, пожалуй, самого Александра Македонского. Один из голосов вечности»…
Ну а первое своё утро за границей Леонид Владимирович встретил в марте 1958 года. Случилось это как раз в Пакистане, в Карачи, где он проходил практику на выпускном курсе. Солнце, голубое небо, горы, зелёная равнина, волшебная неосязаемость воздуха отпечатались в памяти, как писал Шебаршин, не отдельными образами, «а целостным, небывало радостным ощущением счастья». Ведь было ему тогда 23 года.
Снова в Пакистане, на этот раз вместе с женой, Шебаршин оказался через несколько месяцев, в конце 1958 года. Это была его первая длительная служебная командировка. Начиналась новая жизнь — ещё незнакомая и увлекательная, полная неожиданных поворотов и захватывающих событий. Впереди — новые города и страны, неизведанные дороги, сотни встреч и знакомств с новыми людьми. С одними предстояло подружиться, от других следовало держаться подальше — у дипломатической службы свои законы.
В общем, через многое предстояло пройти выпускнику МГИМО, чтобы в конце концов обрела реальность его пока ещё робкая мечта — облачиться когда-нибудь в мундир посла или, на худой конец, посланника, представлять Советский Союз в какой-нибудь крупной стране или в солидной международной организации…
Должность помощника посла, которую Леонид Владимирович занимал на первых порах (заодно он исполнял и обязанности переводчика), была не слишком приметной, но очень интересной. Она дала ему возможность познакомиться со многими крупными деятелями Пакистана, послами других государств, видными бизнесменами и, как отмечал сам Шебаршин, ещё и возможность «учиться искусству дипломатической беседы».
Особенно большое впечатление на молодого дипломатического работника произвело знакомство с Зульфикаром Али Бхутто — будущим президентом и премьер-министром Пакистана. Ну а в январе 1961 года, когда Бхутто пригласил посла СССР М. С. Капицу с супругой посетить его родовое имение в Ларкане, тот был ещё начинающим политиком и занимал пост министра природных ресурсов. Шебаршин выполнял на этой встрече обязанности переводчика.
Для советского посла Бхутто приготовил специальную развлекательно-познавательную программу. В неё входила и охота на уток, которой славилась Ларкана и за пределами Пакистана. Там даже специальный охотничий городок существовал — Шикарпур, где каждый охотник размещался в домике на отдельном небольшом озере, буквально забитом утиными стаями: стреляй — не хочу!
Но не охота, в которой практически начисто отсутствовали элементы спортивного азарта, столь значимые для настоящих ценителей этого увлечения, привлекла основное внимание Шебаршина. В первую очередь его интересовал хозяин имения, бывший тогда хотя и молодым, но уже влиятельным и популярным министром.
По описанию Шебаршина, Зульфикар Али Бхутто обладал привлекательной, живой внешностью: высокий умный лоб, зачёсанные назад, слегка вьющиеся волосы (тогда ещё лишь с редчайшими проблесками серебра), продолговатое, оливкового цвета лицо с крупным, пожалуй, немного длинноватым носом и выпуклыми, семитского типа, чётко очерченными губами, с чёрными, не очень большими глазами и чёрными бровями. Лицо жило — оно от души смеялось, улыбалось, хмурилось, негодовало. «Молод, жизнерадостен, умён и щедр был тогда Бхутто, — писал Шебаршин, — и, видимо, свод государственных пакистанских небес, который он готовился принять на свои плечи, казался ему в ту пору, издалека, легче пуха».
Леонид Владимирович сразу уловил, что Бхутто пригласил посла не только для того, чтобы поближе с ним познакомиться и поговорить в спокойной обстановке о политике. Рядом с советским послом возрастала его популярность среди простого населения. А ведь они вместе ездили по окрестным городкам и кишлакам, выступали перед народом и обменивались рукопожатиями, демонстрируя взаимную дружескую расположенность.
Выступили они и на большом митинге в Ларкане. Зульфикар Али — прекрасный оратор, все свои речи начинает с обращения «дорогие братья и сёстры!». Любит говорить о справедливости, об обязанности каждого человека жить и трудиться по предначертаниям Всевышнего. Подчёркивает свою преданность правительству фельдмаршала Айюб-хана, который по-отечески заботится о всех гражданах своей страны, не отдавая предпочтения богатому перед бедным и образованному перед неграмотным. Говорит министр и о необходимости борьбы с коррупцией. Естественно, было сказано немало добрых слов в адрес Советского Союза.
Выступления и министра, и советского посла часто прерывались аплодисментами. Митинг получился торжественным и тёплым. Люди расходились по своим домам и окрестным кишлакам, горя желанием поделиться с близкими и знакомыми впечатлениями от увиденного и услышанного, рассказать им о том, что в далёком Советском Союзе помнят о них и переживают за их судьбу…
Шебаршин — очевидец всех бесед между Бхутто и Капицей, проходивших в уютной и безукоризненно чистой гостиной богатого дома в Ларкане. Советский посол был выдержан, иногда спорил, но не переходил невидимую черту дозволенного, чувство которого присуще каждому настоящему дипломату, в какой бы обстановке он ни оказался. Министр же казался отчаянно смелым и даже безрассудным в высказываниях. Лишь позднее стало ясно, что он согласовал свою позицию с Айюб-ханом.
О действующем руководителе страны Зульфикар Али Бхутто упоминал часто и всегда — с глубоким уважением. Ведь Айюб-хан — личность легендарная, человек, искренне любящий свою страну и не желающий войны ни с Индией[1], ни с Афганистаном, ни с какой-либо другой страной. Не нужны ему и ссоры с Америкой, чьи платные агенты сидят на многих высоких постах в Пакистане и следят за каждым шагом Айюб-хана.
Америка… Именно она, держащая Пакистан мёртвой хваткой военной и продовольственной помощи, втянувшая его в агрессивные блоки СЕНТО и СЕАТО[2], создавшая здесь свои, нацеленные на Советский Союз, базы… Подкупающая пакистанскую бюрократию и военных, наглая, ненадёжная, своекорыстная, высокомерная… Америка — вот что больше всего тревожило министра. И как бы далеко ни уходила нить беседы, рано или поздно она возвращалась к тому, что Пакистану необходимо сбросить удушающее бремя союзнических отношений с США, обрести не фиктивную, а подлинную независимость.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
