Те, что, подобно Джилл, ушли не слишком далеко по дороге, ведущей назад, не пробуждали особого ужаса. Они еще оставались людьми. Уинтерз помнил, что сам был таким же. Но попадались и иные. Ниже уровня первобытного человека, ниже неандертальца, ниже питекантропа, ниже недостающего звена между человеком и обезьяной — к нашему общему доисторическому предку.
Бесформенные, волосатые твари со скошенными черепами и маленькими, горящими красным огнем глазками, с острыми желтыми клыками… Такого не видели даже антропологи. Не люди и не обезьяны — вообще непонятно кто.
Все черные тайны эволюции жизни на Земле стали явью и были представлены в этом саду для обозрения марсиан. Даже Уинтерз, сам житель Земли, содрогнулся, увидев, от кого он в конечном счете произошел. Какие чувства могли испытывать марсиане к землянам, стоявшим так близко к собственным истокам?
Но Уинтерзу было дано увидеть и то, что лежало за этой гранью…
Гонг прозвонил в последний раз. Поток сгорбленных волосатых тварей с широкими плечами и низкими надбровными дугами, уродливых существ, ходивших на четырех лапах, вынес Джилл и Уинтерза на середину площадки, где, как он смог разглядеть из окна дворца, располагалось озеро.
Острая мускусная вонь витала в воздухе. Запах был, как в террариуме. Поверхность воды пошла рябью, вспенилась: твари, обитавшие в озере, пытались ответить на зов гонга.
Назад, к общему предку, а потом еще дальше. Минуя млекопитающих, к рептилиям — к жабрам и чешуе, к яйцам, отложенным в теплой болотной жиже, к шипению и ползанию, далеко-далеко!
— Шанга! Шанга! — задыхалась Джилл, глядя куда-то вверх, и черная волна ярости захлестнула Уинтерза. Какая-то влажная черная тварь проскользнула между ногами, и его качнуло от отвращения. Поверхность озера снова пошла рябью, но Уинтерз даже не повернулся в ту сторону. Он просто не мог смотреть.
Схватив Джилл за руку, он попытался протиснуться сквозь толпу… Тщетно. Он был в западне, в ловушке.
Взглянув вверх, Уинтерз увидел призмы, подвешенные на длинных стрелах. Призмы уже разогревались, наполнялись знакомым красным свечением.
Вот теперь он точно дошел до конца пути. До конца поисков Джилл, до конца всего. Первые лучи Шанги, убийственные и сладостные, вонзились в его плоть. Он ощутил в себе разгорающееся желание, неутолимую жажду — и шевеление зверя, который был так близко к человеческой оболочке. Он вдруг подумал об озере и попытался представить, каково это — лежать во влажной грязи, дыша через жаберные щели, словно эмбрион в утробе матери.
«Потому что там мое место, — подумал он. — В озере. Мое и Джилл. А дальше? Амеба, а что потом?..»
Тут его взгляд упал на королевскую ложу, откуда бывшие правители Валкиса наблюдали бои гладиаторов, смотрели, как льется кровь. Теперь там сидела Фэнд.
Она оперлась своими изящными локотками о камень барьера, и Уинтерзу показалось, что даже на таком расстоянии он различает усмешку и презрение в ее золотых глазах. Рядом был Кор Хал и старуха, закутанная в черную мантию.
Огни Шанги разгорались все ярче. Теперь на лужайке царила тишина. Лишь изредка слышался тихий стон или всхлип, но это не нарушало молчания, только делало его еще глубже. Теплый отсвет плясал на обращенных вверх лицах, горел в широко раскрытых глазах. Вокруг каждого тела — даже тех, что были покрыты чешуей, — светился нимб красоты. Джилл тоже стояла там, обратив лицо к двойному солнцу, к тонкому лучу серебряного пламени.
Безумие уже проникло в ее кровь. Мускулы и сухожилия напряглись, тело скорчилось, потом выгнулось дугой. Мягкая вуаль забвения, всепрощающего, всеотпускающего. Джилл и Берк, первобытный мужчина и первобытная женщина. Они счастливы моментом, они не знают ничего, кроме своей любви, кроме собственного удовольствия. Почему нет? В конце концов, они теперь оба здесь, отмеченные одной печатью.
Потом Уинтерз услышал смех и улюлюканье марсиан, которые собрались полюбоваться на срам завоевателей. С усилием он оторвал глаза от греховного пламени и опять посмотрел на Фэнд, повелительницу Валкиса, на Кор Хала и на тысячи незнакомых лиц. В его глазах вспыхнула холодная страшная ярость.
Толпа на лужайке поредела. Твари лежали на траве, извиваясь от наслаждения. Джилл стояла на коленях. Уинтерз вдруг почувствовал, как силы оставляют его. Это восхитительная боль, прекрасная, безумная, ликующая боль…
Он схватил Джилл и поволок ее к деревьям, прочь из круга света.
Она не хотела идти. Она визжала, царапала его лицо ногтями, пинала ногами. Уинтерзу пришлось ударить ее. После этого Джилл сразу обмякла и покорно повисла у него на руках.
Он продолжал идти, спотыкаясь об извивающиеся тела, падая и поднимаясь. Последние метры Уинтерз преодолел ползком, на четвереньках. Одна мысль гнала его вперед. Одно желание заставило его пройти через муки ада — борьбу с пламенем Шанги.
Он должен стереть эту презрительную улыбку с лица Фэнд.
Лучи становились все слабее и наконец совсем пропали. Теперь Уинтерз был в безопасности, за пределами круга. Он оттащил Джилл подальше в кусты и повернулся спиной к лужайке, ибо ему нестерпимо хотелось обратно, так хотелось, что он даже не смел обернуться.
Он не вернулся. Он заставил себя выпрямиться и встать лицом к королевской ложе. Его поддерживало только одно — гордость. Уинтерз посмотрел в далекие глаза Фэнд, и до него донесся ее серебристый голос:
— Ты все равно вернешься к Шанге, землянин. Завтра или послезавтра — но ты вернешься.
В ее голосе звучала уверенность — уверенность человека, знающего, что солнце непременно взойдет на востоке.
Берк Уинтерз не ответил ей. Он постоял еще мгновение, глядя в глаза Фэнд. Потом силы покинули его, и даже гордость не помогла. Он рухнул как подкошенный.
Но успел подумать о Фэнд. Фэнд и Марс бросили вызов Земле, и теперь Уинтерз боролся не только за спасение Джилл.
Глава 4
Когда он пришел в себя, стояла глубокая ночь. Джилл терпеливо сидела рядом. Она дала ему пищи, а пока он жадно ел, принесла воды в широком вогнутом листе.
Он попытался разговаривать с ней, однако пропасть между ними была слишком велика. Джилл казалась мрачной и подавленной и старалась держаться подальше. Ведь Уинтерз лишил ее пламени Шанги, и Джилл не забыла об этом.
Уинтерз понял, что вместе с ней ему не спастись. Тогда он встал и пошел. Она не двинулась с места.
Две луны все еще освещали сад, хотя стояли уже совсем низко. Звери Шанги спали, как спали по ночам их обезьяньи предки.
Стараясь двигаться неслышно, Уинтерз обследовал арену в поисках выхода. В его голове созрел план. Не самый надежный план — и вообще, скорее всего, он будет мертв еще до утра, — но ничего другого не оставалось. К тому же смерть не страшила Уинтерза. Он был человек, землянин; его ярость превосходила страх.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
