понять: Багхантер собирается вывести наше общение на другой уровень…
Более свободный. Личный. Он ко мне подкатывает! Он забрал себе инициативу… теперь уже действительно полностью…
Все, что я могу, — это не тормозить в ответ. Не гонять точки по экрану! Я набираю ответ, словами устанавливая границу, которую уже обозначила, как только могла. Пусть для меня самой она уже на ладан дышит!
Я: «Я не даю себя раздеть, пока не узнаю человека получше»
baghunter: «Мне прислать дик-пик?»
Я и смеюсь, и выстанываю короткий писк в ответ на предложение прислать мне фото члена.
Я не сомневаюсь в том, что это юмор, но как же я неравнодушна!
Превратившись в пружину, я вывожу на экране почти с выдохом:
Я: «Охотник… заткнись».
И впервые за все время нашего общения я ставлю в конце предложения жирную точку, которую, знаю, Багхантер воспримет как надо.
Он отмечает мое сообщение двумя зелеными галочками и исчезает, но это исчезновение не создает кирпичной тяжести у моего настроения.
Я с шумом вдыхаю, зная, что мы отлично друг друга поняли! И я отключилась достаточно, чтобы напрочь забыть: все это время я стою посреди улицы, заставляя людей себя обходить, и дезориентацию в пространстве мне создает не вдруг навалившийся со всех сторон шум, а пустота в голове.
Но это еще не конец, ведь, когда я добираюсь до дома, мне приходит сообщение с вложением. С фотографией.
Волной азарта и адреналина меня прибивает к полу в собственной прихожей, пока я, даже не разувшись, кружу пальцем вокруг вложенного файла, не рискуя его открыть, ведь без понятия, что может оказаться внутри!
От осознания ситуации я начинаю смеяться...
Глава 11
— Что с твоим питанием? — слышу я вопрос матери в трубке.
— С ним все нормально, — отвечаю я. — Только что пообедала.
— Я не про только что, — пеняет она. — Я спрашиваю в общем. Как ты питаешься?
Мать никогда не подсластит пилюлю.
Никогда не спросит… деликатно. Всегда только вот так — напрямую, в лоб. Без осторожности, без вступления. В то время как для меня вопрос деликатный даже спустя семь лет. Очень личный.
Но больше всего я ненавижу другой вопрос. Он мог задаваться в разной форме: в более ласковой от отца или более жесткой от матери, но эффект всегда был один — паника, от которой немели пальцы. А потом, спустя время — злость.
«Ты же не хочешь опять попасть в больницу?»
— Нет! Я не хочу! Я этого не хочу! — так я орала внутри себя, отвечая на этот вопрос.
И я хотела, чтобы его перестали мне задавать. Слава богу, я этого дождалась.
Я знаю, что заставила мать понервничать тогда, из-за меня она отказалась от хорошей работы после переезда. Ей пришлось приглядывать за мной какое-то время, когда меня выписали из больницы: готовить, следить за моим рационом, возить меня к психологу, который объяснил, что у меня нервный срыв из-за резкой смены обстановки и завышенных требований к себе.
После выписки мать взяла мою жизнь под тотальный контроль. Питание, распорядок дня, общение, учеба. Я хотела выкарабкаться только для того, чтобы не задохнуться.
— Я питаюсь как обычно. Завтрак, обед и ужин, — отвечаю я без препирательств. — Иногда даже два ужина, — добавляю я в качестве шутки, впрочем, она на нее не реагирует.
— Очень хорошо, — говорит мама. — Как у тебя с работой?
Рассказывать о том, что в моей коллекции наградной дребедени пополнение, просто нет желания. Может, дело в том, что я уже получила свои поздравления…
— Все нормально… — отвечаю я. — Работы много, это... значит, я востребованный человек.
— Хорошо. Молодец.
Я немного морщусь от ее «похвалы», но отвечаю ровным голосом:
— Спасибо...
Наверное, она кивает на том конце провода. Я слышу, как мать перемещается по кухне: сначала хлопает холодильником, потом включает посудомойку.
— Мы с отцом собираемся в Сочи на неделю, — говорит она. — Его пригласили арбитром на турнир, мы решили остаться подольше.
— Вау…
— Загляни на неделе. Не пропадай, ты знаешь, я этого не люблю.
Я рассеянно мычу в ответ.
Держа телефон между плечом и ухом, гоняю бегунок под развернутым на экране ноутбука видео.
Я преднамеренно отключила звук, мне вполне хватает картинки — Голиков в телестудии с прикрепленным к воротнику тенниски микрофоном. Его губы шевелятся, периодически улыбаются. Интервью у него берет девушка, которой его обаяние явно зашло.
У меня не было возможности это видео пропустить. Кирилл опубликовал его сегодня, и оно лезет рекомендациями отовсюду.
У Голикова своя студия видео— и звукозаписи, они делают рекламные ролики, презентации и так далее. В этом году у них появились спонсоры, и они выиграли какую-то премию — засветились по-крупному. И продолжают светиться, не упускают такую возможность.
Он всегда был таким… центром внимания. В школьные годы в том числе.
У него была толпа поклонниц, а меня… снедало желание стать его единственной. Наверное, во всем виноваты мои завышенные требования к себе! В любом случае он «заметил» меня в первую же нашу встречу.
Мы впервые встретились на дне рождения моего отца, нам обоим было по четырнадцать, а в шестнадцать Голиков позвал меня в кино.
Все были довольны. Мои родители, его родители. Мы казались идеальной парой. Рядом с ним всегда было интересно, Голиков всегда находился в центре каких-то событий. Собирал внимание, которое так любил. И ему всегда нравилось, как я на него смотрю — влюбленно, зачарованно, ловя каждое слово.
Я забываю о Голикове в тот момент, когда на телефоне всплывает пуш.
Примерно час назад я отправила Багхантеру сообщение. Спросила, над чем он сейчас работает.
baghunter: «Это корпоративная тайна».
На мне мгновенно появляется скафандр. Тот самый, который отрезает от всех звуков вокруг, а их здесь достаточно, ведь я нахожусь в уличном кафе.
На мне леггинсы и толстовка, так что я не боюсь замерзнуть, если солнце вдруг скроется за тучу. И мне уже стало слегка жарко.
Пора бы к этому привыкнуть!
Мы общаемся в таком режиме уже два дня — обмениваемся сообщениями.
Я по-прежнему не спрашиваю о его планах на субботу. Это… просто мазохизм. Я не спрашиваю, а он не делает попыток прояснить ситуацию, от этого каждая минута проходящих дней ощущается остро.
Иногда Багхантер пропадает на несколько часов, и я отвечаю ему тем же! Возможно, у него есть основания для таких офлайнов, даже скорее всего есть, но это не спасает меня от желания слегка ужалить его в ответ.
Я: «Если расскажешь, придется меня убить?»
baghunter: «Нас
