бесовские Господь всегда разоблачает, и сегодня нам все так ясно, так ясно… Так ясно – как небо над Уймонской долиной после грозы – слава Богу, минувшей…
А пока приходилось крестьянам бежать – туда, куда власть антихриста еще не добралась – в тувинские земли. В 20-е годы Тува числилась независимым государством, и вошла в состав СССР только в конце 1944 года – так что кержаки нашли здесь землю обетованную. Спасение нашли. Начали строить дома, пахать землю, разводить скот, ловить рыбу… Жить своей жизнью. Ну, а потом – никуда не денешься – пришли все-таки колхозы, так что я уже встретил мирный расцвет колхозной жизни – сытный, спокойный, благополучный. Предложи им, в 1965-м году, вернуться к единоличному хозяйству – возможно, никто бы и не согласился. А молодежь, 17-18-летние – образованные, современные, цивилизованные люди космического века!
И на религию власть не «наезжала»: церквей-то нет, закрывать нечего. А приказать не верить – ну, до такого и большевики не додумались. Однако строгой, истовой религиозности – и даже просто религиозности – я не заметил. Совсем не то, что в Орегоне, в 1989 году! Но об этом речь впереди.
Советский образ жизни все-таки быстро размывал многовековые жизненные устои. Именно так: ничего конкретного сказать нельзя – а просто-напросто нет религии места в жизни – вот и все. И это чувствовали, знали, понимали все – от Москвы до самых до окраин. Хотя и телевидения еще почти не было, и газеты читать незачем, и на радио ноль внимания, и партия с комсомолом – сами по себе, а вот поди ж ты… Все понимали: Богу места нет. В космос люди слетали, на самое небо слетали – и сказали: Бога нет.
В небе нет – и уж тем более на Земле нет. Так люди решили. В Москве решили – ну, и далее везде такое поветрие пошло, и на Туву пришло. Старики от веры, конечно, отказаться не могли, а в молодых это поветрие чувствовалось, чувствовалось. По всем разговорам, делам, интересам, пристрастиям – к технике, например! К тем же мотоциклам – в первую очередь.
Не-е-ет, тут опять же тонкая материя. Уж какие автомобильные страсти видел я у староверов в Орегоне!.. А религии такие страсти совсем не мешали – ни на йоту не мешали. Тувинских кержаков мотоциклетная материя захватила крепко – да опять же не одна она! Вся, так сказать, аура бытия материалистическая – вот в чем дело.
Ну, про мотоциклы. Мотоциклы – это одно из первых моих тувинских впечатлений. На деревенской улице, на пыльном пятачке происходил мотоциклетный съезд известных и доступных на то время марок. Про автомобили и речи быть не могло – их просто не было, а вот мотоциклы – пожалуйста. Они и сейчас любимый деревенский транспорт – что уж говорить про тогдашние времена. Мужики и парни стояли, обсуждали достоинства и недостатки, попинывали колеса, садились, давали газу, совершали круг… Ритуал! Тут же стояла и некая «дристопулька»: нечто четырехколесное, дымит и трещит – но едет!
Прокатился и я на мотоцикле – да нет, это была целая поездка, за несколько километров, на реку Тес-Хем, с рыбалкой. Поймали первую рыбку, мелко порезали, и продолжали ловить на эти кусочки. Никогда больше не видел такую рыбалку… Осман рыба называется.
Река – хоть и быстрая, горная, но текла уже по степи. Вообще Тува мне запомнилась не горами, а степями: едешь по дороге, на автобусе, а вокруг степи и степи – горы где-то далеко-далеко…
Так мы перебирались из деревни в деревню, встречаемые родственниками – и в одной из них для нас устроили особенно широкое застолье. Хозяева наварили-напекли всего – всего было много, но самые простые блюда-кушанья – это я помню, хотя, как понимаете, в 15 лет на такие вещи мало обращаешь внимания. Еще знаю, что не было в те времена такого понятия, как «салат», «гарнир» – среди простых-то людей. Это пришло позже, с распространением столовых, появлением кафе, ресторанов… В Бийске на гулянках на стол выставлялась большая миска соленой капусты, можно сказать, тазик – вот вам и салат. Вареная картошка – вот вам и гарнир.
А вот шанежки тувинские, открытые пироги с ягодой – это помню!
Хозяева пили бражку, а для гостей, для меня с матерью – купили в магазине сладкую наливку. Я глоточек из стаканчика попробовал, хозяева ласково-заботливо посмотрели, чтобы лишнего не хлебнул, дали закусить хлебом с толстым слоем домашнего масла – чтобы не захмелел.
Между прочим, господа-дворяне тоже когда-то учили своих детей, как пить: в 12 лет давали рюмочку водки, и объясняли, что это такое, и самое главное – как к этому делу в жизни относиться. Стопроцентная трезвость – исключительное явление, спиртные напитки сопровождают человека всю его жизнь, и надо не пить уметь – надо иметь трезвое, ясное отношение!.. Среди моих староверов я не встречал ни трезвенников – ни пьющих людей. Выпить могут – всегда, не пьют – никогда! Бог милует…
За столом мои староверы пили брагу кружками. Пили – и пели! Духовные песни. Никаких плясок – староверы не пляшут. У меня перед глазами по сей день стоит картина : полная комната ярко, нарядно одетых мужчин и женщин – поющих вдохновенно, от всей души! Песни, правда, очень необычные, мною доселе не слыханные. Я-то уже был набит не только газетными сведениями, но и эстрадными песнями.
– Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, трутся спиной медведи о земную ось…
Это я, между прочим, впервые услышал по радио в столице Тувы – Кызыле. Услышал – и заворожено прослушал. Все такое легкое, веселое, задорное – и так не соответствующее окружающей сермяжной правде – и зовущее жить легко, весело и задорно!.. Большая, большая политика – именно это и есть большая, серьезная политика…
Но не только в застольях да на рыбалках я бывал – довелось и потрудиться немного. На уборке сена. Люди метали стога – ну, и я что-то делал, помогал. Среди других работал и седобородый дедушка, наравне со всеми работал: подцеплял сено вилами – и подавал на вершину стога. Нелегкая ведь работа! Однако дедушка сумел увидеть между делом, что у меня порван один сандалий, и когда вернулись с поля домой, он мне его сразу зашил. А было этому дедушке, одному из моих родственников, уже 100 лет… И даже больше –
