Скауты и их гости обступали костер все плотнее. Потом — она не заметила, что явилось сигналом, — началось такое! Играли на балалайках и баянах, плясали, пели старинные русские песни. А когда пламя костра опало, один за другим прыгали через него самые ловкие и самые смелые.
Ей вдруг показалось, что она стоит на голове. А что удивительного? Она в Южном полушарии. Выходит, жизнь ее тоже перевернулась, это никакие не глупости, не фантазии. Разве не маленькая Кикимора только что прыгнула через огонь? Она видела ее.
Катерина Николаевна потрясла головой. Но кто-то действительно в костюме Кикиморы прыгал через костер. Костюм в точности как шила ей мать на Новый год. Но где тогда Леший?
Да вот он. В таком, как когда-то Леша Соболев, австралийский скаут перемахнул через пламя. Зипун, подпоясанный пеньковой веревкой, борода клокастая. Палка, на которую он опирался в прыжке, делала его похожим на прыгуна с шестом.
Она поискала глазами Марию, хотела попросить воды, потому что горло перехватило.
Но Марии не было, от нее остался только громкий голос:
— Джи-мо-чка! Ты снова не надел свою кэп! Уже прохладно…
Она усмехнулась. Вот то, чему удивляются все, кто побывал там, где осели выходцы из России. Смесь языков, причудливая, но ненарочитая. Кажется, почему Марии не сказать «кепка» вместо «кэп» Но видимо, она слишком часто гоняется за мужем с этой самой кепкой. Бережет умную голову, улыбнулась Катерина Николаевна, от простуды.
Она отступила от костра и вдруг почувствовала, что спина ее уперлась во что-то широкое и плотное. Она сделала шаг вправо — то же самое. Потом влево — снова стена.
— Привет, Кикимора, — услышала она тихий голос. — Не дергайся, ты в моем круге.
Ее словно подстегнули хлыстом. Она подскочила и повернулась. Из темноты светились глаза, широко расставленные, на круглом лице.
Катерина покрутила головой. Это что — причуды Южного полушария? Если она стоит на голове по отношению к своей реальной жизни, значит, то, что было на дне головы, оно теперь сверху?
— Я Леший, узнаешь? Видела, как мы только что прыгали через костер? — шептал он из темноты.
— Это… на самом деле… ты? Настоящий? — прохрипела она и снова пожалела, что не попросила воды у Марии.
— Конечно, — сказал он. Леший постоял секунду, потом раскинул руки. — Вот мы и встретились. Поехали?
— Куда? — спросила она.
— А ты послушай.
— «Пое-едем кра-асо-отка, ката-аться»… — неслось со сцены в черноту ночи.
— Сама слышишь куда, — он кивнул в темноту, где была сцена, — кататься.
Ей хотелось сказать, что она приехала сюда по делу, она не может взять и исчезнуть. Ее станут искать…
Он угадал ее мысли.
— Мария отдала тебя мне.
— Отдала-а? — Катерина вытаращила глаза. — Она знает, что мы…
— Да нет. Просто я — важная персона. Я имею право делать с гостями что хочу. — Он рассмеялся и обнял ее. — Разве ты не заметила мое имя в списке организаторов праздника?
Она не заметила, точнее, не узнала его имя, написанное латинскими буквами. А ведь было странное чувство, когда она держала лист с именами в самолете… Будто ей нужно что-то рассмотреть…
Нерешительно Катерина сделала шаг к нему…
Леший отодвинул жалюзи, она увидела, как диск солнца, невероятно яркий, как уголь вчерашнего костра, поднимается над морем. Она приподняла голову и почувствовала, что шея затекла. Всю ночь, или то, что от нее оставалось, она, не шелохнувшись, пролежала на твердом плече Лешего.
— Привет, — снова сказал он. — Как спалось?
Катерина улыбнулась.
— А тебе? Плечо двигается? — спросила, потыкав пальцем в сустав.
— Сейчас попробуем. — Он приподнял руку и потянул ее обратно. — Как видишь, все в порядке.
— Ох, — выдохнула она.
— Искупаемся? — спросил он.
— У меня нет с собой купальника. Он в гостинице…
Леший засмеялся:
— Зачем Кикиморе купальник? Обернись рыбкой.
— Я уже кем-то обернулась этой ночью, — фыркнула она и зарылась лицом ему в грудь. Жесткие волоски пощекотали нос, она чихнула.
— Ты была… ну ты была… тасманской дьяволицей, — прорычал он.
— Ке-ем?
— Есть такое животное в этой стране, тасманский дьявол, ты вполне можешь считать себя его близкой родственницей.
— Не надо, не рассказывай. — Она рукой прикрыла ему рот. — Я… знаю… Я вела себя…
— Потрясающе ты вела себя. — Он наклонился и поцеловал ее.
Они плавали в теплом море, резвились, как когда-то, в жаркие дни в детстве. А потом вышли на берег и сели на песок.
Домохаус, прицепленный к «лендроверу», стоял в уединенном месте, Катя оглядывалась с любопытством. Она потянулась к высокому, похожему на кактус растению с желтыми цветами.
— Осторожно, не уколись. Эта подруга ядовита, — предупредил он. — Опунция. Из нее делают лекарство, которое повышает мужские возможности.
Катя засмеялась:
— Ты пробовал?
— Я… полон сил, — сказал он, привлекая се к себе.
— Это правда, — пробормотала Катерина, краснея. — Тебе не нужна опунция.
— Давай-ка отодвинемся от нее, — он подтащил ее поближе к себе, — а то вдруг заденем…
Песок был все еще теплый, он не остыл за ночь, солнце обещало раскалить все вокруг к полудню. Она обняла его.
Он вдавил ее в песок, она обхватила его за шею, откуда-то из глубины времени до нее долетел собственный сердитый детский голос: «Ну, чего ты на меня навалился!» Она толкала его, а он засыпал ее снегом, который холодил шею, потом таял, тонкой струйкой воды стекая вниз по спине. «Отойди!» А он валял ее в снегу, как сейчас на белом песке… Хотел ли он того же тогда, что сейчас?
Конечно, понимала взрослая Катерина Николаевна, хотел, только то были неосознанные, полудетские желания. А она тоже хотела? Чего-то — да, иначе откуда взяться оглушительному биению сердца, такому громкому, что сама себя не слышала, своего голоса? Она это тоже помнит.
Детские игры, неосознанные желания. Это потом, читая и думая, она смогла все разложить по полочкам, понять, что уже девочкой любила Лешу Соболева. Это открытие она сделала, когда отказывалась разделить чувства с другими, ожидавшими отклика от нее. Но так и не дождавшихся.
А молодые люди были вполне завидными претендентами на ее руку — сын генерала интендантской службы, невыносимо скучный юноша с белесыми бровями и мутным взглядом. Уже потом, вспоминая и оценивая разных своих знакомцев, Катя спрашивала себя: не пытался ли он что-нибудь пронюхать?
Она отказала сыну отцовского друга, которому срочно понадобилась порядочная девушка в жены — его отправляли служить в торговое представительство в какую-то — она даже не вникала, какую именно, — африканскую страну.
