на тот случай, если Джим что-то забыл и вернется. Иногда вот так слушать бывает хорошо, очень успокаивает. Просто сидишь себе спокойно и слушаешь. Однако сейчас все не так. Я опечалена и стараюсь не дать расстройству перерасти в гнев. Как это на счете нет денег? «Эм, а когда ты его в последний раз проверяла? Не верится, что ты не в курсе». Ненавижу, когда Джим разговаривает со мной таким тоном. По-настоящему ненавижу.
Первым делом я иду к себе в кабинет, к столу, посмотреть, там ли кредитка, и ничего не нахожу. Как мне и казалось, ее там нет. Не надо было слушать Джима. Он, наверное, видел карту в какой-то другой день, и теперь одному богу известно, сколько денег с нее украдут, прежде чем мне удастся заблокировать счет. Напряжение заставляет меня заскрежетать зубами. В первую очередь я злюсь на Джима. Это из-за него я не заблокировала кредитку сразу. А потом я ее вижу: самый краешек торчит из-под клавиатуры. Я прижимаю палец к этому краешку и вытягиваю карточку.
Конечно, в каком-то смысле это хорошо, но мне все равно тревожно. Я чувствую, что теряю хватку, контроль над жизнью. «Не верится, что ты не в курсе, Эм».
Я включаю компьютер и проверяю по Сети свой банковский аккаунт. Ну конечно, на сберегательном счете и десятка тысяч долларов не набирается. Мы совсем не такие богатенькие, какими привыкли быть в последнее время. Эта квартира, которая, если честно, нравится мне все меньше, стоит таких денег, что плакать хочется. А ведь в свое время идея целый год или около того жить так, будто деньги никогда не кончатся, казалась хорошей — как и остальные наши совместные с Джимом начинания.
Я встаю и иду в мужнин кабинет, где хранятся документы. Где Джим держит методично собранные выписки с наших банковских счетов. Вообще-то обычно я сюда не хожу, мне незачем. Это довольно симпатичная комната с письменным столом и маленьким картотечным шкафчиком. На полках по стенам стоит множество книг по экономике, в углу — плюшевое кресло с маленьким журнальным столиком. Я поставила его туда с мыслью, что Джиму понравится, удобно устроившись в уголке, читать книги и штудировать документы, но он вроде бы вообще не пользуется креслом. Все, что ему нужно, хранится в ноутбуке, который стоит тут же, на письменном столе.
Мне приходит в голову заглянуть в картотечный шкафчик. Не знаю, что именно я ищу, но раз уж Джиму «не верится» в мою неосведомленность, вероятно, мне следует получше ознакомиться с положением наших дел. Вот только шкафчик, бог весть почему, заперт.
На самом деле, с моей стороны невероятно благородно было предложить Джиму помощь — и, прошу обратить внимание, не в первый раз — в напряженной финансовой ситуации. Заниматься экономическими изысканиями, конечно, просто замечательно, но как насчет того, чтобы применить познания на практике? Как насчет того, чтобы делом доказать: вы понимаете, о чем говорите. Видимо, это слишком новаторская идея для моего мужа.
Давайте посмотрим правде в глаза: почему вообще Джим решил, что «Форум» невероятно преуспеет, если вся его деятельность основана на лжи и подтасовках? Тут потребовалось бы настоящее чудо, да только вот его нет и не предвидится. Нечего и ждать. Джим, Кэрол и Терри со своим «Форумом» не перевернули мир. Надо же, какая неожиданность! Но, думаете, вся эта информация удерживает меня от попыток помочь мужу? Думаете, я больше не верю в него? Ничего подобного. В горе и в радости. Я не просто помню эти слова, а сделала их своим девизом. Они запали мне в душу. Я всегда рада встать плечом к плечу с Джимом и помочь ему, чем только смогу.
Я сижу в его кресле, безуспешно пытаясь вспомнить, когда делала это в последний раз. Вожу ладонями по деревянной столешнице; на ней ни пылинки. Потом поворачиваюсь к компьютеру, и тот приветствует меня окошком для пароля. Это мне как раз понятно, но, раз уж пароль мне неизвестен, ноутбук приходится выключить.
Затем я звоню Фрэнки.
* * *
— Ну конечно, так оно все и есть, Эмма. Твой роман отлично продавался, но ни один писатель не может вечно оставаться в списке бестселлеров…
— А кто-нибудь сообщил об этом Джоан Роулинг?
— …имея в активе всего одну книгу. Эмма, ну перестань. Ты должна написать следующую книгу, о чем я не устаю тебе твердить. И уже сто раз просил показать мне новый роман.
Так, значит, это правда и денег не осталось. Раз так, я гадаю, долго ли мы сможем позволить себе нашу новую квартиру. Зарплата у Джима солидная, но не настолько, чтобы поддерживать нынешний стиль жизни; за него отвечала я. Правда, не могу сказать, что расстроюсь, если придется съехать. Я скучаю по нашему маленькому дому в Вудхейвене. Конечно, поиграть во взрослых, живя в большой элегантной квартире на Манхэттене, занятно, но мне в ней не так уютно, как было в старом домике.
Я вздыхаю.
— Мне нужно время, Фрэнки. Уж ты-то должен понимать.
— Ты всегда так говоришь. Но почему так долго?
— Пожалуйста, Фрэнки, хватит уже твердить про «так долго»! Не так уж и много времени прошло!
— Достаточно много.
Я люблю Фрэнки. Он мой издатель, мой агент и, что самое важное, мой друг. Он пошел на риск, когда я принесла ему рукопись, принял ее и бросил на продвижение все силы. Сделал для книги невозможное, и это не пустые слова. Он превратил меня из начинающей писательницы в лауреата литературной премии, а я спасла его от призрака банкротства и вернула в большую игру. Так что у нас симбиоз. Он нужен мне не меньше, чем я нужна ему. Но сейчас он меня с ума сводит. Сколько можно одолевать просьбами о следующей книге? Впрочем, у него хотя бы хватает порядочности не напоминать об условиях контракта и о том, что сроки давно вышли.
Как ни забавно, я вечно забываю, что в жизни не писала никаких романов. Потому что настолько привыкла считаться автором книги «Бегом по высокой траве», что и сама в это поверила. Написать роман я не смогла бы даже ради спасения собственной жизни. «Бегом по высокой траве» я украла (нечаянно, имейте в виду), но это вообще другая история.
Я ухмыляюсь про себя. Возможно, прежде чем убивать Беатрис, настоящего автора романа, мне следовало подумать о будущих затруднениях. Она ведь не сможет написать новую книгу, верно? Может, именно поэтому она гоняется за мной по снам и мерещится
