Владислав Валентинович привел команду на платформу.
— А как же нас найдут, если у вас нет наших телефонов и адресов? — спросил сухой старичок в широкополой соломенной шляпе.
— Не беспокойтесь, найдут, — очень убедительно ответил писатель-фантаст. — У нас длинные руки, и не таких находили.
В этот момент к платформе подошла электричка, и Владислав Валентинович засуетился:
— Давайте, давайте, все организованно садимся в поезд. Не забудьте пароль: «Демухлюрус пендиум вохра». Может быть, от этого зависит ваше будущее.
Затолкав всех в поезд, Владислав Валентинович дождался, когда двери закроются, и на прощанье помахал им рукой.
— Только помните, — крикнул он в раскрытое окно вагона, — нашу организацию давно разыскивает милиция, поэтому соблюдайте абсолютную секретность!
После этих слов пассажиры, сидевшие в вагоне, испуганно уставились на вошедшую команду, а два милиционера, скучавшие у окна, вскочили со своих мест и направились к оторопевшим членам «тайной организации».
Владислав Валентинович вернулся минут через сорок, и все наконец уселись за стол.
Чаепитие только началось, когда в дом вошел сержант милиции Иван Бурбицкий. Он по очереди всех поприветствовал и спросил у хозяйки дома:
— Можно, я послушаю продолжение истории вашего робота?
— Конечно, можно, — ответила Светлана Борисовна. — Я думаю, Цицерон не будет против. Садитесь, Ваня, за стол.
Сержант милиции не заставил себя долго упрашивать, сел на место Алексея Александровича, который вышел на веранду за салфетками, и отпил из его чашки.
— Чай у вас всегда вкусный, — похвалил Бурбицкий и посмотрел наверх. — И абажур такой оранжевый — уютно очень.
Когда Алешин папа снова увидел сержанта милиции на своем месте со своей чашкой, он досадливо хмыкнул и сел на свободное место в дальнем конце стола.
За чаем Владислав Валентинович очень живописно рассказал, как он избавился от назойливых «друзей» инопланетян. Все страшно хохотали, а Фуго так подпрыгивал от смеха, что даже опрокинул на себя чашку с горячим чаем, и Светлане Борисовне пришлось смазывать ему ожоги подсолнечным маслом.
Наконец все напились чаю, и Ирина Константиновна обратилась к Цицерону:
— Мы готовы, уважаемый, слушать дальше вашу увлекательную историю.
— А я готов продолжать, — ответил бывший грузовой робот, — Итак, следующая глава называется «Отрочество».
«Мое короткое отрочество было таким же ярким и в то же время таким же печальным, как и детство. Я не ходил в школу, не издевался над учителями и не посещал кружок «Умелые руки», хотя мои манипуляторы смело можно назвать умелыми. Я никогда не имел ни компьютера, ни велосипеда, ни собственной библиотечки приключенческих романов. В отличие от философа Сократа, я даже не знал, что ничего не знаю[5]. Вернее, я думал, что в моей программе заложены все знания о Вселенной. Я был уверен, что знаю абсолютно все: и как поднимать ящики, и как их грузить, и что делать, если очень тяжелый ящик упал тебе на голову».
— А кстати, что делать, если это произошло? — спросила Ирина Константиновна.
— Тихо лежать и ждать, когда его снимут, — ответил Цицерон и продолжил свою историю: —
«Я думал, что мир и состоит лишь из грузов и автомобилей, на которые их надо погрузить. Наверное, так же рассуждают и дети. Потерявшись, они не могут сами найти дорогу домой — в свой маленький мир, — потому что большого еще не знают.
Правда, я оказался самородком, вундеркиндом, которому механики Иван Филимонов и Антон Молчанов случайно положили в голову немножко больше мозгов, чем положено обыкновенному грузовому роботу.
Через полчаса на склад привели еще одного робота, и Иван Филимонов меня отключил. Не знаю, сколько времени я простоял выключенным, но, когда меня вновь включили, я увидел, что рядом со мной находится не менее сотни таких же, как и я, грузовых роботов. К сожалению, все мои собратья оказались обыкновенными погрузочными механизмами и, в отличие от меня, совершенно не интересовались, куда и зачем они попали. У них просто не хватало компьютерной памяти, чтобы оценить факт своего появления на свет.
Нас включили, чтобы эвакуировать со склада, потому что за стенами ангара бушевал настоящий ураган. Ветер был таким сильным, что со склада сорвало крышу и забросило ее на соседний пылесосный завод. Над нами некоторое время было видно неприветливое серое небо. Сумасшедший ветер нес по нему все, что сумел поднять в воздух: огромные ветви деревьев и большие листы фанеры, картонные коробки и какие-то тряпки. Один раз над складом пролетела детская коляска. В ней сидел малыш с пустышкой во рту и погремушкой в руке. Этот годовалый младенец так неистово размахивал игрушкой, что казалось, будто он торопится улететь куда-нибудь подальше.
Затем над нашими головами пронеслась сухонькая старушка, за которой на длинном поводке летела беленькая собачонка. Старушка что-то крикнула нам, но я не разобрал слов и пожелал ей счастливого пути. Тогда я еще не знал, что счастливым ее путь не будет.
Когда люди собрались нас эвакуировать, с другого соседнего завода, на котором делали стиральные машины, тоже сорвало крышу и забросило к нам. Она точно легла на наш склад и накрыла его. А вскоре ураган стих, и нам сказали, чтобы мы оставались на своих местах, — эвакуация отменяется.
В следующий раз я увидел свет только перед самой погрузкой в автомобиль. Меня отправляли на работу, и из разговора двух моих покупателей я понял, что отныне буду жить и трудиться на какой-то далекой планете, где земляне добывают полезные ископаемые.
Уже на следующий день я летел в космическом корабле и очень сожалел о том, что не успел поближе познакомиться с жизнью на этой красивой голубой планете, где я имел счастье родиться.
Так закончилось мое небогатое событиями отрочество и началась полная невзгод одинокая юность».
Цицерон замолчал, и некоторое время в гостиной сохранялась полная тишина, пока ее не нарушил Владислав Валентинович:
— Честное слово, уважаемый Цицерон, я даже не подозревал, что роботы могут с таким чувством описывать свою жизнь.
— Да, да, да, — горячо поддержала мужа Ирина Константиновна. — Да он же совсем человек. Ему определенно нужно купить какое-нибудь подходящее тельце. Ну что он как пенек стоит у телевизора?
— Я как раз собирался, — развел руками Алексей Александрович. — Вот вернемся в Москву…
— Молодец, Цицерон, —
