Читаем без скачивания Гормон радости - Мария Панкевич

Но Алик протянул мне настоящий каталог! Там были разные модели обуви, и можно было выбрать любую приглянувшуюся – такое чудо я видела впервые в жизни.

Я выбрала полуспортивные ботиночки и себе, и младшему брату. Пахан возмущался, потому что речь шла только обо мне, а про обувь Коле разговора не было, но я уговорила его с помощью Алика, который пообещал сделать скидку.

Неделю я прожила с мечтой об этих ботинках. Даже подъебки мажоров-одноклассников не так цепляли меня, как раньше, – я думала, что, когда приду в школу в этих волшебных шузах, все залепят ебальники и будут любоваться моей летящей походкой.

Когда обувка была готова, мы опять поехали через всю Садовую. Я мечтала, чтобы трамвай шел как можно дольше – чтобы как можно дольше я могла вот так прижиматься к пахану, потому что в трамвае было полно народу и пахан не подумал бы, что я сама к нему лезу.

Я надела ботинки, они сидели идеально. Мне хотелось расцеловать Алика. В жизни у меня не было ничего красивее. Но я помнила, что лезть ни к кому не надо, поэтому схватила пакет с шузиками и уткнулась глазами в пол.

– Ну, мы пошли! – Пахан потянул на себя входную дверь и пропустил меня вперед. Я почувствовала себя маленькой леди, как в книжках Фрэнсис Бернетт.

– А деньги?! – обиженно и возмущенно спросил Алик.

Я остановилась в дверях и посмотрела на пахана. В самом деле, а как же деньги?

– Чего встала! – толкнул меня в спину отец.

– А деньги??? – закричал Алик.

Лицо папы исказилось, и он страшно заорал:

– Какие, на хуй, деньги! Забыл, как я твою жопу на зоне спас?! Как тебя отпидорасить хотели?! – и пихнул меня так, что я вылетела на лестничную площадку.

Всю обратную дорогу мы, как всегда, молчали. Я не смотрела больше на пахана, а изучала грязную Садовую за окном и думала, что вот приедем и надо будет опять делать уроки.

Ботиночкам Алика сносу не было. Запорола я их лет в девятнадцать – когда на даче грела ноги слишком близко от костра. Шипы на подошвах расплавились, и пришлось покупать новые.

Лампочки для джакузьки

Всю суровую зиму в девятом классе я проходила в маминой серой старой куртке с убогими деревянными пуговицами и лыжных красных ботинках времен ее молодости – винтаж, так сказать. Одноклассники издевались над таким прикидом и харкали на спину. Я просила у мамы другую одежду, но та объясняла, что денег нет, «иди к папе, он богатый!». Пахан отвечал, что денег нет и у него. Я смирилась, да и весна настала. И вдруг солнечным майским днем позвонил отец и сказал: «Пойдем за твоей чертовой курткой. Встречаемся у Гостинки через час! Не опаздывай!»

Я пришла вовремя, но в недоумении. На мой вопрос, зачем за месяц до лета мне зимняя одежда, пахан рявкнул: «Что, последняя в твоей жизни зима?»

Мы пошли на Апрашку. Там пахан пришел в хорошее расположение духа и показывал мне всякие интересные штуки.

– Вон, смотри, глазами смотри, голову не поворачивай…. А-а-а, блядь, ворона слепая…

– Да что там?

– Смотри, как щипачи работают! – любовался пахан. Шли мы медленно. – Монетку берешь, поняла? Край заточила – и вперед, сумки резать. Бритвочку еще можно… Истинные воры – артисты, куда тебе с твоей скрипкой, – пальцы берегут. Но опасная работа, дочка: поймают – будут бить! – Отец захохотал.

За то, что я согласилась на первую же синтепоновую куртку, которую померила, пахан сделал мне сюрприз и купил теплую бандану. Я всю зиму проходила, обвязав голову шарфом и в капюшоне, поэтому даже обомлела – что это за аттракцион неслыханной щедрости? Папаша, оценив мой вид, остался доволен («Совсем на бандитку стала похожа!»), и на углу Гостинки мы распрощались. До дома я шла в зимней куртке, люди в футболках смотрели с неким удивлением, а мне было все равно, потому что она была новая.

Богатство отца росло, но в нашей жизни это ничего не меняло.

Пришел к нему как-то в гости мой братец. Ему нужны были новые кроссовки, но сказать с порога он об этом постеснялся. Пахан обрадовался ему, посоветовался, куда повесить колонки для домашнего кинотеатра, напоил чаем. Уже на выходе брат, смущаясь, сказал: «Пап, эт… мне бы денег на кроссовки!» Пахан опустил глаза на его ноги: «А мама что?» – «У нее нету». Пахана затрясло, и он заорал как бешеный: «Новые кроссовки?! Новые?! А эти ты, гаденыш, как надеваешь?! Ложку возьми! Ложку!» – и принялся тыкать ложкой для обуви ему в лицо. Брат убежал.

Один раз папа высыпал в целлофановый пакетик мелочь из копилки, кинул сверху свою визитку, завязал пакет и молча отдал мне на мою просьбу «подкинуть хоть что-то». И ни разу, ни разу, ни я, ни брат не швырнули ему это в лицо. «С паршивой овцы хоть шерсти клок!» – повторяли мы любимую папкину присказку, которую на самом деле ненавидели.

В институт я поступила на вечернее отделение и снова пришла просить у отца денег. Конечно, с порога так расстраивать его было бы некультурно. Мы выпили чаю. Я изложила суть своей просьбы. Пахан крякнул и встал из-за стола.

– У всех свои проблемы! – сказал он со значением. – Пойдем, что покажу!

Мы зашли в его ванную – слева сауна, справа душевая кабина. Подошли к джакузи и уставились туда. Пахан стал включать и выключать подсветку.

– И чо? – не выдержала я.

– Чо?! – поразился моей тупости пахан. – Слепая тетеря… Все лампочки горят, а зеленая – нет! Перегорела!

– Замени, – говорю.

– Замени, – отвечает пахан. – Ты, епт, вот одна такая самая умная – пришла и совет дала: замени. Заменил бы, еб твою. Но нечем! Пришел в магазин, где джакузьку брал, принес лампочку. Говорю: дайте мне десять таких же. Эти гондоны мне отвечают: нет таких лампочек! Я говорю: как нет?! Как нет?! А где есть?! Мне говорят: новая модель, таких еще в России вообще нет. Ждите, пока появятся. Ждите! Хуле я должен ждать?! Пока они все перегорят?!

Батя здорово завелся. Я двинула к порогу, а он разглагольствовал, как он ждал, пока ебаный Совок рухнет, но в нашей стране говно никогда не кончится, никогда.

– Что с деньгами-то? – спросила я.

Пахан хотел заорать, но сдержался и ответил тихо:

– Что? Ничего. Нет денег. У матери своей возьми. Повадились лазить сюда… кровопийцы. Одно и то же: дай-дай-дай. Хуй!

Надо Биля!

Камиллу завели в камеру после отбоя, когда все делали вид, что спят. Старшая камеры сидела за столом и писала письмо дочке домой при тусклом свете ночника. Увидев изящную фигурку с матрасом и испуганными глазами, она вполголоса выматерилась и толкнула дремавшую «хоззяву» – хозяйку камеры, узбечку Ольгу. Та вскочила, тяжело вздохнула и принялась за работу – посмотрела, не вшивая ли новенькая, обыскала все ее вещи, каждую тряпку перетрясла над когда-то белой простыней.

– Зачем? – тихонько спросила Камилла.

– Бельевые вши, зачем! – ответила старшая. – Много вопросов задаешь! Какая статья?

– Не понимаю, ничего не делала! – прошептала девушка, опустив голову.

Хозяйка протянула старшей постановление об аресте. Женщины насторожили уши. Новый человек в камере – всегда событие и развлечение, на первые несколько дней точно.

– Не охуеть бы в серебре да с непривычки! – воскликнула та, проглядев текст. – Убийство группой лиц по предварительному сговору! В девятнадцать-то лет! Это сколько вас было? Четверо? А ты что делала?

– Не понимаю по-вашему! – забормотала Камилла.

– С Узбекистана ты, – продолжала старшая. – Вон, Ольга – твоя землячка! Будет переводить теперь!

Ольга сочувственно поглядела на Камиллу.

– Спать там! – рукой показала она на верхний шконарь. – Подъем в шесть. Кровать покажу завтра, как заправлять. В туалет на цыпочках, воду сливай тихо, все спят. Ложись.

Камилла постелила тощий порванный матрац на железную сетку и стала расстилать простыню. Белье было в застиранных кровавых пятнах от раздавленных клопов и менструальных протечек заключенных женщин.

Ловко запрыгнув наверх, она повернулась к своей соседке, молодой девчонке, и доверчиво взяла ее за руку.

– Страшно здесь! – пожаловалась она.

– Не, нормально! – прошептала та в ответ. – Есть камеры намного хуже. Привыкнешь.

– Я с мужем всегда за руку засыпаю! – тихо сказала Камилла. – Бывает, немножко шампанского выпьешь, и так хорошо! Мы скоро будем вместе!

Засыпая, она улыбалась, потому что еще не поняла толком, что случилось.

Настало утро.

Лампы дневного света ударили в глаза. У туалета уже была огромная очередь.

– Быстро учись заправлять! – велела Ольга. – Люди щас на твою кровать курить полезут! Ты куришь?

– Не-е-е, – замотала головой Камилла. – Я молиться хочу…

– Ох ты еб твою! Мокруху замолить решила? – развеселилась старшая. – Откуда такая правоверная ты? Тут не мечеть! Дома молиться надо было!

– Надо обмыться, – робко сказала девушка.

– Мыться по времени! Десять минут в день на пизду, жопу и ноги! Двадцать два человека в хате, воняют все! А ты по шесть раз теперь будешь ходить намываться, раз косая? Забудь! – рявкнула старшая.