Патриотический порыв, объединявший и актеров, и зрителей во время Отечественной войны, проходит. Но остается востребованным граждански цельное трагедийное искусство Семеновой.
Более остро и смело звучат теперь речи ее героини в переделанном заново Гнедичем «Танкреде» Вольтера. В этом виде вся трагедия Вольтера приобретает свойственный преддекабристским годам антитиранический характер. Когда героиня Семеновой произносит: «Тиранство, наконец, рождает непокорство», весь зал остро реагирует на эти слова.
В 1820 году Екатерина Семенова, не поладив с директором театра князем Тюфякиным, ушла из театра. Пушкин же, будучи в ссылке, так отреагировал на ее уход:
Ужель умолк волшебный глас Семеновой, сей чудной музы? Ужель, навек оставя нас, Она расторгла с Фебом узы И славы русской луч угас? Не верю! вновь она восстанет, Ей вновь готова дань сердец, Пред нами долго не увянет Ее торжественный венец. И для нее любовник славы, Наперсник важных аонид, Младой Катенин воскресит Эсхила гений величавый И ей порфиру возвратит.
Пушкин окажется прав. Он написал это стихотворение в 1821 году, а в самом начале следующего Екатерина Семенова вернулась на сцену.
II
В начале июня 1809 года, находясь в Финляндии, Батюшков получил, наконец, отставку и поспешил в Петербург. Но… попадает в пустоту: он опоздал на похороны своей сестры, Анны Николаевны; Екатерина Федоровна Муравьёва, после смерти Михаила Никитича, перебралась в Москву…
Он пишет об этом сестрам и добавляет, что и дом «Ниловых, где время летело так быстро и весело, продан».
В июле 1809 года Батюшков уезжает в Хантоново.
В первую осень он не очень много написал, но, по мнению В. Кошелева, биографа и исследователя его творчества, «значение этой осени не исчерпывается количеством написанных стихов. Здесь, в Хантонове, завершилось „воспитание таланта“ Батюшкова. Здесь он наконец-то нашел свои формы, свои темы, свое поэтическое видение мира. Начинающий стихотворец стал большим художником, который мог свободно распоряжаться своим дарованием».
Он очень много читает. Это – и французские просветители XVIII века Вольтер и Руссо, и итальянские классики Петрарка, Тассо, Ариосто, и английский моралист Джон Локк, и римские поэты Гораций, Вергилий, Тибулл…
И с этих поэтических высот Батюшков взглянул на современную ему русскую словесность.
Новая русская литература рождалась в трудах и спорах.
В 1803 году глава литературных староверов адмирал Александр Семенович Шишков выпустил «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка», направленное против «светских» писаний Карамзина и иных модных словотворцев, которые проникнуты «наклонностью к безверию, к своевольству, к повсеместному гражданству, к новой и пагубной философии».
Карамзин и новые литераторы противопоставлялись Шишковым «классикам» XVIII века. Поклонники старины стали стекаться под знамена Шишкова, объединяясь на вечерах Г. Р. Державина или на «литературных субботах»[28].
«С воцарением Александра, – вспоминал Ф. Ф. Вигель. – после тягостного сна, все благородное воспрянуло, и Карамзин, столь привлекательный в своих безделках, прилежно и сильно принялся за дело. Он сделался первым издателем первого у нас журнала, достойного сего названия. Его „Вестник Европы“ начал нас знакомить как с ее произведениями, так и с нашей древностью»[29].
Журнал выходил с января 1802 по декабрь 1803 года, и иногда достигал очень большого по тем временам тиража.
Ко времени выхода в свет «Рассуждений…» Карамзин уже ушел из литературы и стал заниматься «Историей…». На все нападки староверов он не отвечал. Однако в Москве укрепляется группа его сторонников. Это Жуковский, Вяземский, В. Л. Пушкин, Воейков.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Не остался в стороне от них и К. Н. Батюшков. 1 ноября 1809 года он пишет из Хантонова в Петербург Гнедичу: «Еще два слова: любить отечество должно. Кто не любит его, тот изверг. Но можно ли любить невежество? Можно ли любить нравы, обычаи, от которых мы отдалены веками и, что еще более, целым веком просвещения? Зачем же эти усердные маратели выхваляют все старое?.. Но, поверь мне, что эти патриоты, жалкие декламаторы не любят или не умеют любить Русской земли…» [т. 2, с. 111].
В октябре 1809 года Батюшков написал большую сатиру на современных литераторов. Она не была предназначена для печати и в незаконченном виде он отправил ее Гнедичу в Петербург. Гнедич прочел сатиру в салоне Олениных, где она вызвала всеобщий восторг. Оленин сделал с нее несколько списков, и они очень быстро распространились сначала по Петербургу, а затем и по Москве. Батюшков сразу стал знаменит. Читатели разделились на два лагеря: защитников и хулителей сатиры. Сатира называлась «Видение на брегах Леты». Идея заключалась в том, что «божественная» река решала, кто из современных литераторов достоин бессмертия, а кого – попросту топила в волнах…
Сатира была впервые напечатана лишь в 1841 году, но в 1809–1810 годах разошлась по России в громадном количестве списков.
«Видению…» подражали Рылеев – в отрывке «Путешествие на Парнас», лицеист Пушкин – в поэме «Тень Фонвизина». Позднее отдельные стихи вошли и в роман «Евгений Онегин»: «Из этих лиц уныло-бледных», «В пуху, с косматой головой»… В стихотворении же «Городок» Пушкин, обращаясь к Батюшкову, говорит, что список достойных бессмертия, «свиток драгоценный, веками сбереженный», он спрятал в «потаенну сафьянную тетрадь»:
И ты, насмешник смелый, В ней место получил, Чей в аде свист веселый Поэтов раздражил, Как в юношески леты В волнах туманной Леты Их гуртом потопил…
В начале декабря 1809 года Батюшков отправился в Москву, куда уехала после смерти мужа К. Ф. Муравьёва.
В результате этой поездки родился очерк «Прогулка по Москве», завершенный Батюшковым в первой половине 1812 года, еще до нашествия наполеоновской армии и московского пожара, а потому представляющий особую ценность.
Итак, Гнедичу, 3 января 1810 года, Москва:
«И я зрел град. И зрел людие и скоты, и скоты и людие. И шесть скотов великих везли скота единого. И зрел храмы и на храмах деревия. И зрел лицы южных стран и северных… И зрел…
Да что ты зрел? – Москву, ибо оттуда пишу, восторжен, удивлен всем и всяческая. Глазам своим не верил, видя, что одного человека тянут шесть лошадей, и в санях!
Видел, видел, видел у Глинки весь Парнас, весь сумасшедших дом: Мерз<ляков>, Жук<овский>, Иван<ов> – всех… и признаюсь тебе, что много видел».
Батюшков отправился в Москву в начале декабря 1809 года. Простудившись в дороге, он некоторое время провел в Вологде, в родовом доме своей матери, где теперь жила его сестра Елизавета с мужем. Болел он недолго и к Рождеству был уже в Москве, у тетушки, в Арбатской части, на Никитской улице.
В конце 1860-х годов дочь А. Н. Оленина отдала издателю журнала «Русский архив» П. Бартеневу рукописную тетрадь, на которой рукой А. Н. Оленина было написано: «Сочинение Кон. Ник. Батюшкаго. А. О.». В 1869 году эту рукопись опубликовали. Издатель дал ей название «Прогулка по Москве». Рукописи «Прогулки…» не сохранилось, датировка ее неясна, но ни один из исследователей, даже самых скептических, не усомнился, что этот очерк принадлежит перу Батюшкова. Очень уж этот очерк созвучен батюшковским письмам и заметкам.
