Читаем без скачивания Письмо дяде Холмсу - Валерий Гусев

Я сказал ему, что предпочитаю спать и кушать не в сугробе, а дома.

– Ты не романтик, Дим, – отрезал Алешка. – Ты серый человек. Телефон, Дим!

Это опять позвонила мама.

– Вы в трубе? – спросила она.

– Нет еще, – ответил Алешка. – Только собираемся.

– Вот и хорошо. Я вспомнила, зачем звонила. Ты почему мой камешек забрал, а? Потеряешь еще в снегу. А он такой красивый.

– Я не брал, – искренне удивился Алешка. – На фига он мне?

– Куда ж он делся? Я все пуговицы на газету высыпала, а его нет.

– Может, он волшебный? – предположил Алешка. – Я его у английских наперсточников выиграл. Он у них все время то исчезал, то появлялся.

Врунишка. То у бомжей купил, то у кого-то выиграл. Темнит братишка.

– Да? – задумалась мама. – Думаешь, опять появится? Ладно, подожду. Эй! Тут вам Митёк что-то хочет сказать.

Митёк вместо «здравствуйте» чихнул в трубку.

– Я забыл вам напомнить: обязательно прочитайте мою новую рукопись. Она на столе. Очень внимательно прочитайте. Особенно если у вас возникнут какие-нибудь трудности. Или опасности. Поняли?

– Они у нас уже возникли, – сообщил Алешка и поскорее отключил мобильник.

Мы наскоро перекусили и пошли осваивать лыжи. У них были непривычные нам крепления: поперек ремешок, а к нему резинка петлей. Но оказалось удобно и надежно. Носок сапога – в ремешок, а резинка его туго за пятку обхватывает.

Алешке тоже понравилось, и мы дотемна гоняли с горки. Вернулись домой, разложили на печке мокрые перчатки и джинсы и опять пошли в кабинет – посмотреть Митькову рукопись.

Прочитали еще раз про Домового, ничего полезного не обнаружили. Только Лешка заметил:

– Дим, у Митька какой-то странный подчерк.

– Почерк, – поправил я машинально. Я это тоже заметил: некоторые буквы в некоторых словах были немного крупнее остальных. Но так бывает. И Алешка тут же объяснение нашел.

– Это у него, Дим, от «чоха». Вздрагивали буквы.

Я переложил последнюю из исписанных страниц рукописи, а за ней оказался еще один листок со странной, как бы оборванной, фразой:

«… а к лесу задом». Перед этой волшебной фразой нужно почесать затылок левой рукой нечетное число раз, но не меньше единицы».

Чушь какая-то! И вообще, и в частности. Как это, например, можно почесать затылок меньше одного раза? Полраза, что ли?

– Пошли спать, – сказал Алешка. – Утро вечера мудренее. И нам надо завтра пораньше встать.

Да, чтобы успеть засветло смотаться в Шнурки, поймать Домового и вернуться домой.

Если получится…

Алешка перед сном притащил капкан и поставил его на крыльце, пристегнув к перилам:

– Пусть только сунется!

А когда мы улеглись, он заботливо добавил:

– Ты только, Дим, не пугайся, когда он в капкане заорет.

– Кто заорет? – привстал я в тревоге.

– Кто-кто? Кто попадется.

Ага, Людмила Ильинична. С одним рогом и четырьмя копытами. Или какой-нибудь Черпаков-Чурбаков. Вот привязался…

Ночь прошла спокойно. Никто в капкане не орал. Кроме Лешки. Он, конечно, спросонок, когда утром выбегал в туалет, про капкан не вспомнил. Хорошо еще, что ноги успел в сапоги сунуть…

В десять ноль-ноль по московскому времени мы выступили в поход. По глубокому синеватому и блестящему снегу пересекли поле и вошли в зимний лес. И, честно говоря, сразу же забыли про всяких домовых и чертей – так красиво и сказочно было в лесу.

Узкая тропка тянулась и петляла меж заснеженных деревьев. На пеньках лежали громадные белые шапки – словно стояли по сторонам громадные зимние грибы. Ветви елей тяжело гнулись под снегом. И всюду суетились всякие птицы. Щебетали, свистели, чирикали. Шелушили шишки. Перелетали с ветки на ветку. Иногда стряхивали с еловой лапы снежный комок. Он падал, задевал нижнюю ветку, с нее тоже обрушивался снег, и от верхушки ели до самой земли устремлялась снежная лавина. И ель, нам казалось, облегченно вздыхала, из белоснежной становилась зеленой.

А над тропкой аркой стояли согнувшиеся под тяжестью снега тонкие березки. Алешка ударял лыжной палкой по стволу, березка вздрагивала, сбрасывала с себя снег и выпрямлялась над тропой.

В общем, весело было. То снегом нас окатит, то лыжа под снегом за корягу зацепится, то испуганный заяц в глубине леса мелькнет, то лисичка в рыжей, почти красной, шубке покажется.

– Леший! – вдруг вскрикнул Алешка и показал лыжной палкой.

Мы замерли.

Точно – от основной тропы убегала в глубь леса узкая тропка, и на развилке молча стояла какая-то загадочная фигура с клюкой в сучковатой руке.

Мы пригляделись. Это было что-то вроде снежной бабы, но утыканной еловыми ветками – что-то такое лохматое и сучковатое. На голове – старая зимняя шапка, вместо носа – еловая шишка. А руки и ноги – кривые коряги. А клюка будто указывает дорогу в самую чащу.

Мы подошли поближе. Вблизи эта фигура казалась уже не страшной, а смешной. Тем более что рядом с ней торчала из снега деревянная лопата, на совке которой частично сохранилась сделанная угольком надпись: …ляна сказок».

– Что за «ляна»?

– «Поляна», – догадался Алешка. – «Поляна сказок». Посмотрим?

– А Шнурки? – напомнил я.

– Шнурки не убегут, – резонно заметил Алешка. – Пошли.

И мы свернули на боковую тропку. Она повиляла меж деревьев и – удивительно – стала пошире и поплотней. Хорошо утоптанная стала, будто по ней рота солдат прошла. Строевым шагом.

– Вон еще, – сказал Алешка почему-то шепотом. – Фигура.

Фигура тоже была не страшная – Снеговик с метлой, с дырявой кастрюлей на голове.

Мы им полюбовались и пошли дальше. И вскоре уже вертели головами по сторонам – будто попали в сказочное царство снежных фигур.

Это было здорово! Тем более что они все – не очень ладно слепленные, смешные – были узнаваемы: старые верные друзья из новогодних сказок. Вот отважная девочка Герда на олене. У него красивые рога из сучковатых веток. Вот Заяц возле ледяной избушки. Вот толстячок с пропеллером за спиной. Снегурочка, Серый волк.

А вот… Небольшая, очень красивая опушка, а на краю ее – избушка на курьих ножках. Самая настоящая, на пеньках. Такая настоящая, что мы даже притормозили немного – так и казалось, что вдруг как выскочит из нее седовласая Баба-яга с помелом, вскочит в деревянную ступу и помчит в ней над лесом по своим вредным делам.

– Зайдем? – шепнул Алешка. – Без спроса. – Он воткнул лыжные палки в снег. – Давай, Дим, говори.

– Что говорить? Кому?

– Кому-кому? Избушке. Что положено, то и говори!

Алешка, похоже, в самом деле в сказку попал. Дитя доверчивое.

Я улыбнулся и начал:

– Избушка, избушка, стань к лесу…

– Подожди! – Алешка даже взвизгнул. – Тебе что Митёк написал? Забыл?

– Ничего он мне не писал, – я растерялся.

– В рукописи. Помнишь? Надо сначала себя по затылку постучать. Три раза, посильнее.

– А! – Я тоже вспомнил этот загадочный совет на отдельной странице рукописи. – Только не постучать, Леха, а почесать.

– Ну, давай! – Страшно интересно ему было.

А мне весело. Я сдвинул шапку на нос, поскреб затылок и, завывая на весь лес, произнес:

– Избушка, избушка, стань ко мне передом, к лесу задом!

– Давай! – крикнул ей Алешка. – Поворачивайся!

И, честное слово, я бы не удивился, если бы эта избушка в самом деле заскрипела своими пеньками и повернулась вокруг оси. Но она даже не дрогнула.

– Не сработало, – удивился Алешка. – Может, Дим, все-таки надо не почесать репу, а постучать по ней? Лыжной палкой.

– Щаз! – я даже шагнул в сторону и едва не запутался в лыжах. – Давай лучше тебе постучим.

– Обойдешься! Я лучше сам попробую. – И Алешка тоже проделал всю операцию с почесыванием и завыванием. И с таким же результатом.

– Замерзла она, что ли? – пробормотал он. И вдруг просиял: – Дим! Я понял! Знаешь, почему она не поворачивается к лесу задом? Потому что она и так стоит к нам передом!

Как мы не сообразили? Избушка действительно стояла к нам дверью и небольшим окошком рядом с ней. Вместо стекла в окошко была вставлена синеватая льдинка. В которой отражалось солнце, и казалось, что в избушке приветливо светит огонек.

Да, огонек… Приветливый… Но избушка-то, по всем приметам, Бабы-яги.

Я еще раз почесал свою репу – и на меня стали загадочно действовать всякие сказки. На сказочной «ляне».

– А! – сказал Алешка. – Пошли! Я нечисть не боюсь!

Я – тоже. Наверное… Так мне кажется… Или не так?..

А вот и не так!

Мы скинули лыжи, прислонили их к бревенчатой стене. Я смело подошел к двери, потянул ее за ручку. Дверь протяжно заскрипела… И вдруг в глубине избушки раздалось что-то вроде короткого хриплого вскрика. И прямо на нас вылетела громадная черная ворона.

Мы отшатнулись и чуть не попадали от страха. От неожиданности, я хотел сказать.

Ворона сделала круг над опушкой, уселась на верхушке самой большой ели и, склонив к нам голову, принялась хрипло каркать, как заведенная, широко распахивая клюв и растопыривая крылья.