— Фидель любит бывать у нас в институте. — Рамиро почувствовал, что ноги вновь становятся осязаемыми. — К нам приходит разное иностранное оборудование. Ну и род нашей работы… Мы без ружей редко уходим под воду. Мало ли что!
— И тебе приходилось охотиться с Фиделем?
— Мне лично — нет, — Рамиро понимал, что затевается длинный разговор, — а вот мой приятель не раз выходил с ним в море. И в тот день, когда они приезжали сюда, на мыс И какое. Ну, когда Фидель охотился с чемпионами мира Педро Гомесом, Хосе Рейесом и Эверто Гонсалесом. Вы слышали об этом?
— Мой сосед Фико — он профессиональный ныряльщик — тоже был с ними…
— И видел, как Фидель за целый день не уступил ни одному из чемпионов? — Рамиро вновь был доволен собой.
— Чико, что ты говоришь? Да если бы… Так ведь они могли стрелять до следующего утра. Фидель силен, как лошадь, сам понимаешь, и не хотел быть хуже. Они дважды поднимались на борт, и оказывалось, что у ребят на одну—две рыбины больше. Фидель говорил, что еще рано возвращаться, и все снова лезли в воду. Пока Рейес не сообразил и не подмигнул ребятам — и Фидель вышел вперед…
— Да чего ты мелешь? Фидель сам не отличный охотник, что ли? Станешь утверждать? Ты видел, какие у него ружья? — Рамиро перехватывал инициативу в разговоре. — Ты, может, будешь настаивать?
— Нет, конечно… Я хотел только сказать, что он азартен. А так… Ну что, он превосходный охотник. А этот “чампион” казенный?
— Нет! — Рамиро внутренне содрогнулся, словно черт дернул его за язык. — То есть… Вообще-то оно мое, но было казенным…
— Ага! Ну, ладно. Ты извини, мы пойдем купаться. — И незнакомцы отошли к своим вещам.
Рамиро стал собирать подводное снаряжение, складывать в лежавшую рядом объемистую сумку. Натянул на себя одежду и заметил, как большеголовый быстро поднялся и зашагал к дому Дюпона. “Час от часу не легче! Что у него там — море в доме? Или пошел принимать ванну? Вот когда надо уходить!” Рамиро подозвал к себе мальчишек, гонявших по пляжу, и, к их великой радости, раздал им свой улов. Прихватил ружье с поплавком и куканом в одну, а сумку в другую руку и зашагал прочь от пляжа.
— Послушай, чико, — услышал Рамиро, сделавший не более пяти шагов, слова того, кто так интересовался его ружьем. — Ты не очень спешишь? Погоди немного. Сейчас возвратится мой брат.
— Зачем? — И в ту самую секунду Рамиро увидел, как от площадки трехэтажного особняка Дюпона к пляжу торопится большеголовый, а рядом человек в оливково-зеленой военной форме служащих министерства внутренних дел Кубы, очень чем-то схожий с падре Селестино, священником ближайшего к “Делисиас” католического прихода. Огромный, с бычьей шеей, но маленькой головой и длинными руками, падре был смешной на вид, но добрый, особенно к ребятам. Любил играть в шахматы и, когда проигрывал только ему и Педро, злился и шептал какие-то слова. Педро утверждал, что то была отборная площадная брань. Дон Селестино гордился тем, что лучше его никто не знал историю Греции и Рима и все древние, особенно византийские, легенды. Он их, когда рассказывал, шпарил прямо наизусть. И теперь, когда сердце ухнуло в брюхо, перед глазами Рамиро замаячил дон Селестино в черной сутане. А навстречу ему, преграждая путь, шел человек, который вот сейчас, еще минута — и задержит его. “Черт возьми! Успеть бы вытащить удостоверение. Но как? Как это сделать у всех на глазах?”
Рамиро ощутил холодок — он возник где-то между лопаток и, неприятно обжигая, побежал вниз.
Военный с пистолетом на боку и большеголовый приближались.
“Океанолог” остановился. Бежать было некуда, да и как было бежать? Одна надежда на чудо. И он раздельно, от упадка сил, неуверенности, охватившей его помимо воли, тихо произнес:
— А что мне твой брат? Я его ни о чем не просил…
— Да он пошел за деньгами. Продай, я хочу купить твое ружье. Да вот и они идут!
— Нет! — вскричал Рамиро. — У тебя не все дома! Послушай, что за идея! Ты что придумал? — Рамиро искренне возмущался. — Тоже мне! Продай ему ружье, а я, с чем я буду охотиться? Да и не нужны мне твои деньги. Извините, я опаздываю на автобус. — И Рамиро, приветливо махнув рукой, стал неторопливо удаляться от пляжа к дому, туда, где должна быть автобусная остановка. “Черт его возьми! Вот напасть! Худо им: если увидят что новое — сразу бросаются”.
— Погодите, — остановил его большеголовый юноша.
— Я все сказал! Не продаю! — Рамиро обрел уверенность, а подошедший военный уже говорил:
— Норберто, таких денег у меня при себе нет! Если поедем в Варадеро, там я смогу достать.
— Уже не надо! Я хотел, но ружье не продается.
Мозг, освободившись от обуявшего его минуту назад страха, работал четко: “Тщательно провериться. Спокойно! На Пятой улице поликлиника с черным ходом. У Центрального сквера общественный туалет с двумя выходами — и сразу скамейки и люди, среди которых Можно затеряться и оглядеть каждого, кто выйдет вслед за мной”.
Только сев в автобус, Рамиро опустил руку в карман. Там лежали пятьдесят песо и ключ с картонной биркой, на которой стояло: “Е, № 318”.
Добравшись до Варадеро, Рамиро около часа удостоверялся, нет ли за ним наблюдения. И только убедившись, что он чист, выпил два стакана гуарапо — сока, тут же у него на глазах выдавливаемого из стеблей сахарного тростника. Утолив жажду, он улыбнулся самому себе и не спеша отправился искать улицу Е. выходившую на пляжи, и коттедж № 318.
В холле на журнальном столике, где стояла ваза с цветами, ему была оставлена записка: “Луис, располагайся и отдыхай. Меня срочно вызвали в Гавану. Скоро вернусь. Все, что тебе надо, найдешь на кухне и в чемоданах”. Он поел и лег спать.
Проснулся Рамиро только под вечер, принял душ и вышел прогуляться. Сразу бросилось в глаза, что улицы, скверы и парки, кафе и бары полны народа. И не американские туристы разгуливали в Варадеро, как это было прежде, а простой, по всему видно, трудовой люд. Это было непонятно и раздражало.
“Зачем? Зачем так обманывать?” — подумал он. Те, кто рассказывал ему о жизни на Кубе совсем иначе, не могли не знать ее действительного лица. “Глупо! Это все равно, что строить дом на гнилых бревнах. Будет стоять до первого свежего ветерка. Вот так, во многом они не дальновидны. Лишь бы достигнуть успеха. И представляют себя непревзойденными. Ну и ладно, это их дело”. Рамиро подумал еще, что люди, зажившие на Кубе иной жизнью, и веселятся по-иному. Их радость не носит показного характера, не бьет в глаза своей рассчитанной роскошью и вызывает, черт возьми, невольное уважение своей искренностью.
Утром следующего дня он сел в автобус, который по новой автостраде всего за два часа доставил его в Гавану. Времени у Рамиро было много, и, взяв такси, он поехал в район Мирамар. Мексиканский дипломат, которого он этой ночью должен был навестить, не ждал его прихода. Рамиро имел приказание явиться к нему вечером или ночью, когда тот возвратится после работы домой. Перед этим, однако, следовало изучить обстановку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
