Читаем без скачивания Гастарбайтер - Эдуард Багиров

Москва-Сортировочная

Нам тогда действительно пришлось туго. В нашем тандеме я был воплощением спокойствия и здравого смысла и решал все психологические вопросы и проблемы, не касающиеся напрямую финансов, – ими занимался меркантильный и прижимистый Хохол. Он кожей чувствовал, где можно сэкономить, нажить, выгадать, а я этого не умел совершенно, да и посейчас это не самое сильное моё место. Зато я мог организовать людей, настроить их на нужный лад и заставить работать на нас, и делать это с удовольствием. Туповатый же десантник Хохол, дай ему волю, построил и простроил бы в офисе все и вся по армейскому принципу слепого повиновения, и сглаживать острые ситуации в нашу пользу он никогда не умел. Даже с ментами все вопросы всегда решал я один, потому что Хохол при виде звёздочек на погонах терял волю и разум и чуть ли не вытягивался в струнку перед каждым прапорщиком, напрочь забывая о том, что средние московские менты, в сущности, такие же босяки, как и мы сами. Только нищие и несчастные. А я, на правах человека судимого и, следовательно, более опытного, вмиг находил с ними общий язык, и любой возникший вопрос решал с ними стократ быстрее и дешевле, чем это сделал бы благоговеющий перед людьми в форме Хохол.

Поэтому мы неплохо друг друга дополняли, и поодиночке нам пришлось бы куда сложнее. Но в тот момент я был напрочь выбит из колеи. Нет, не потеря товаров и бытового комфорта лишила меня самообладания и превратила в овощ с законсервированным мозгом. И не потеря громадной для меня суммы денег заставила меня сжаться в неадекватно реагирующую на окружающую действительность пружину. Нет, вынесло мне мозг бездумно брошенное любимой девушкой, презрительное «лимита».

Я долго думал над этим. Может, это моя непозволительная наивность – думать, что место рождения никак не является критерием ценности отдельно взятой личности? Может, тот факт, что я вырос в Каракумах, а не в ближайшем Подмосковье, ставит её поселкового гопника-мужа несоизмеримо выше меня априори? А почему тогда в Третьяковскую галерею «коренная» Ирка впервые в жизни попала со мной, а не с «коренным» же мужем? Почему в двадцать своих лет она не читала ничего, кроме обязательной школьной программы и десятка томов Марининой? Почему её «коренной» муж-менеджер, обожравшись девятой «Балтики», перманентно разбивает в родном посёлке уличные фонари и заблёвывает лифт в собственном подъезде аж по самый потолок? Тонны прочитанной мною литературы, сотни тысяч нот выученной на память классической музыки – они разве никак не приблизили меня эволюционно к одноклеточному торговцу мылом, чьё преимущество лишь в том, что он родился от Москвы в двух километрах, а не в трёх тысячах, как я? Неужели я достоин презрения просто потому, что не имею в паспорте синего штампа о московской прописке, хоть вдоль и поперёк на практике выучил топонимику этого города лучше многих москвичей и люблю его многажды сильнее? А история города? Да-да, я имею в виду то самое «москвоведение», с уроков которого сбегало девяносто процентов московских школьников и учебник которого я, будучи уже взрослым, сидя в собственном офисе, с огромным наслаждением изучил от корки до корки, разве не делает меня хоть как-то причастным к этому городу? Я уж молчу про окурки и прочий мусор, который я, под недоуменные взгляды некоторых знакомых москвичей, способен нести в руке хоть несколько километров, пока не увижу ближайшей урны, в отличие от той же Ирки, которая, вскрыв пачку сигарет, пускает обрывки целлофановой обёртки по ветру. Это я-то лимита? Это я – «понаехал»?

Такие вот меня обуревали мысли. Вторые сутки я сидел в крохотной, обшарпанной, полной тараканов кухне в вонючей пушкинской дыре и смотрел в одну точку. Хохол, по мере способностей, пытался меня утешать, и утешения эти всегда уходили в какие-то глухие дебри и частенько заканчивались чуть ли не взаимным мордобоем.

– Жень, та ну шо ты. Москвичи ж все одинаковые. Думают только о себе. Плевать ей на тебя. Пока у тебя есть деньги, она будет с тобой. А сейчас ты ей на хер не нужен. У неё муж – москвич.

– Да какая нафиг разница: москвич, не москвич? Ну, вот скажи мне, какая?! Ирка же – умная девушка. Ну не может же она всерьёз говорить такую чушь! Тем более, у неё самой отец из Белоруссии… да и вообще, какого чёрта мы с тобой сами всерьёз это обсуждаем? Москва вообще всегда была городом приезжих. Это во-первых. А во-вторых, я действительно не вижу причины, по которой я стою хоть на ступеньку ниже её мужа. Что же это такое-то, а?

– Тю, та шо ты несёшь, Женя! По мне, так гори она синим пламенем, эта Москва треклятая, она мне вообще никуда не упёрлась. Я здесь бабло рублю, понимаешь? Нарубить бабла и уехать домой, в Украину, вот зачем я здесь. Там мой дом, понимаешь? А Москва – мне на неё плевать. А ей – плевать на меня. Поэтому я никогда не стану встречаться с москвичкой. Потому шо я москвичей ненавижу, и не верю им, и никогда не поверю. Потому шо все они гниды! Если бы ты знал, как мы их в армии мудохали! – и Хохол мечтательно-сладострастно закатил глаза.

– Тьфу! Чего ты такой озлобленный, Александр? – я брезгливо поморщился. – Вот чем тебе лично насолили москвичи? Ты же благодаря Москве только и живёшь, свинья неблагодарная. И не начинай вот только про армию свою, достал уже.

– А шо это ты за них впрягаешься? Не москвичи ли тебя измудохали втроём, как последнюю сявку? Не москвичка ли послала тебя недавно на хрен, обозвав лимитчиком? А про армию вообще заткнись и не вякай, а то я тебе сейчас башку табуреткой до конца доломаю! Убежал из армии своей чурбанской… Шо, мудохали тебя там чурки, небось? А я отслужил как мужчина, в горячей точке, не то, шо ты. И сержантом, слышишь ты, сержантом дембельнулся! Я сержант ВДВ! Я – младший командный состав! Я на стропах вис! В боевых действиях участвовал, во врагов стрелял! А ты – дезертир! Таких, как ты, вообще расстреливать полагается!

Терпеть не могу такого идиотизма. Особенно когда солдафоны типа Хохла начинают безапелляционно нести всякую ерунду. Нет, я понимаю, что на просторах бывшего Союза существуют десятки тысяч подобного рода мужчин, для которых два года в рядах Вооружённых Сил были и остаются единственным ярким пятном в памяти. Ущербные тупицы, живущие всю жизнь воспоминаниями о службе. Но с какой стати я должен с раздражающей регулярностью выслушивать эти бредни имбецила? Я в армии провёл всего два месяца, и жилось мне там прекрасно, о чём Хохол был отлично осведомлён. В Отдельной роте охраны Министерства обороны и Президента Туркменистана, в которой я проходил службу, отродясь не водилось никакой дедовщины. На это просто не оставалось времени. Потому что круглые сутки мы существовали строго в рамках Устава. Рота была не показушной, как, к примеру, соседствующая с нами в военном городке пафосная рота почётного караула, а несла функции именно охранные, и подчинялись мы только трём людям во всём Туркменистане: нашему ротному командиру, министру обороны и лично Туркменбаши. Служба проходила в центре Ашхабада, кормили нас, как в санатории, а буквально через забор жил мой старший сводный брат.

Но был в моей службе один существенный минус, перекрывающий все плюсы, – за короткое время службы в армии я реально отупел. То есть я это почувствовал сам. Неприятно чувствовать, как тупеешь прямо у себя на глазах, я вас уверяю… Вот краткое расписание моих армейских будней: подъём, клятва верности Великому Сердару (полководцу – туркм.) Туркменбаши, завтрак, плац, обед, плац, полдник, плац, ужин, плац, клятва верности Великому Сердару Туркменбаши, отбой. И так каждый день, всю неделю. На следующую неделю всё повторялось с такой же периодичностью, но слово «плац» можно поменять на «стрельбище» – мы там неограниченно, полными цинками, расстреливали никому уже не нужный, устаревший боезапас для автомата Калашникова, калибра 7.62, а потом снова возвращались на плац. За два месяца службы я научился чеканить такой строевой шаг, куда там конфетно-напомаженным ходячим автоматам из Роты почётного караула! В какой-то момент я вдруг осознал, что если всё это будет продолжаться ещё два года, то по окончании срока службы вместо меня в родные пенаты вернётся мрачная, тупая и безмозглая конструкция, не приспособленная ни к чему более, как к службе и репрессиям в комитете национальной безопасности Туркменистана. А кому нужна такая «школа мужества», которая делает из людей тупых и бессмысленных зомби? И я решился на беспрецедентный шаг – просто сбежал из армии. Произошло это проще простого – я вышел за ворота военного городка, снял форменную шапку с зелёной кокардой и запнул её кирзачом на самую верхотуру легендарных ашхабадских тополей. Этим я вмиг сжёг за собой сразу все мосты, ибо побега из роты, являвшейся лицом и гордостью Вооружённых Сил страны, ни одна из прокуратур Туркменистана уж точно не простила бы мне никогда.