Внутренние враги власти не отказывались от помощи врагов внешних. Так, видный эсер Борис Савинков в своих воспоминаниях писал об одном таком факте, относящемся к периоду русско-японской войны: «Член финской партии Конни Циллиакус сообщил центральному комитету, что через него поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона франков. Причём американцы ставят условием, чтобы эти деньги пошли на вооружение народа и были распределены между всеми революционными партиями. ЦК принял эту сумму, вычтя 100000 франков на боевую организацию». Не отставала от Америки и Япония, военное положение которой с каждым днём ухудшалось. Несмотря на полный разгром русского флота и захват Сахалина, Япония уже была не способна продолжать боевые действия на суше – её человеческие и промышленные ресурсы были практически истощены. В то же время Россия, оправившись от потерь, наращивала свою мощь на манчжурском фронте. Япония была обречена. Спасти её могли только внутренние беспорядки в России. Английский журналист Диллон в своей книге «Закат России» свидетельствовал: «Японцы раздавали деньги русским революционерам известных оттенков, и на это были затрачены значительные суммы. Я должен сказать, что это бесспорный факт».
14 января Святейший Синод русской православной церкви обратился с Посланием к соотечественникам, в котором были такие слова: «Всего прискорбнее, что происшедшие беспорядки вызваны подкупами со стороны врагов России и всякого порядка общественного. Значительные средства присланы ими, дабы произвести у нас междоусобицу, дабы отвлеченьем рабочих от труда помешать своевременной посылке на Дальний Восток морских и сухопутных сил, затруднить снабжение действующей армии и тем навлечь на Россию неисчислимые бедствия».
В тот же день рабочие в обращении к митрополиту Петербургскому выразили полное раскаяние в произошедшем: «Лишь по своей темноте мы допустили, что некоторые чуждые нам лица выразили от нашего имени политические вожделения».
19 января на встрече в Царском Селе с делегацией рабочих разных заводов Николай II выразил своё отношение к происшедшему: «Прискорбные события, с печальными, но неизбежными последствиями смуты произошли оттого, что вы дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины.
Приглашая вас идти подавать мне прошение о нуждах ваших, они поднимали вас на бунт против меня и моего правительства, насильно отрывая вас от честного труда в такое время, когда все истинно русские люди должны дружно и не покладая рук работать на одоление нашего упорного внешнего врага…
Стачки и мятежные сборища только возбуждают толпу к таким беспорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и неповинные жертвы. Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшить и упорядочить, но имейте терпение. …мятежною толпою заявлять мне о своих нуждах – преступно».
По отношению к семьям погибших и пострадавших демонстрантов государь проявил истинно христианское милосердие. Он распорядился отпустить 50000 рублей из собственных средств на оказание помощи членам семей убитых и раненых (об этом сообщалось в «Ведомостях Спб. Градоначальства» № 16 от 20 января 1905 г.). История не знает другого подобного случая, чтобы во время тяжёлой войны выделялись средства на благотворительную помощь семьям пострадавших участников антигосударственной демонстрации.
События 9 января 1905 года явились спусковым крючком для будущих революций 1917 года и последовавших за ними гражданской войной, репрессий и раскулачивания.
Сознание рабочих начала разъедать ржавчина пропаганды мнимой свободы и вседозволенности, что заложило фундамент для будущего покушения на основы государства Российского, да и на самого Бога.
На целое столетие Россия перестала быть проводником духовных сил, противостоящих мировой хищнической, агрессивной и безнравственной политике, сама подпав под влияние негативных сил.
Создание Государственной Думы
Летом 1905 года случилось ещё одно событие, которое потрясло Императора. Взбунтовалась команда броненосца «Князь Потёмкин-Таврический». Матросы перебили офицеров и удерживали судно, угрожая беспорядками в городе.
Общественные деятели уже открыто призывали к конституции, и вскоре делегация от либеральных кругов вручила царю свои требования. К этому времени монарх уже был готов к введению представительного органа на основе выборов. Он обратился к делегации с такими словами: «Я скорбел и скорблю о тех бедствиях, которые принесла России война и которые необходимо ещё предвидеть, и о всех наших внутренних неурядицах. Отбросьте сомнения: моя воля – воля царская – созывать выборных от народа – непреклонна. Пусть установится, как было встарь, единение между царём и всею Русью, общение между мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам. Я надеюсь, вы будете содействовать мне в этой работе». Манифест 17 октября 1905 года явился выражением царского решения.
Через тридцать лет один из главных действующих лиц тех событий, противник самодержавия В.А. Маклаков написал: «Государь сам не хотел ввести конституцию, боролся против неё и дал её против желания… Он умел уступать, даже более чем нужно». Эту черту характера царя – его умение соглашаться с новыми реальностями и находить в себе силы переступать через собственное «я» ради своего отечества и народа – отмечали даже недруги Николая II. Благо Родины было для него превыше всего, и он всё, что было в его силах, делал для этого блага.
В марте 1906 года прошли выборы в Первую Государственную Думу. В новой редакции «Основных законов Российской Империи» уже не было положения о том, что прерогативы самодержца неограниченны. Теперь никакой выработанный правительством законопроект не мог стать законом без одобрения Думы и Государственного Совета. «Я отлично понимаю, что создаю себе не помощника, а врага, – сказал царь председателю Совета министров С.Ю. Витте, – но утешаю себя мыслью, что мне удастся воспитать государственную силу, которая окажется полезной для того, чтобы в будущем обеспечить России путь спокойного развития, без резкого нарушения тех устоев, на которых она жила столько времени».
Надеждам этим не суждено было сбыться.
Первая Мировая война
Когда в 1914 году Австро-Венгрия, союзница Германии, объявила войну Сербии, то Россия вступилась за маленький славянский народ: Николай II отправил Вильгельму II телеграмму с предложением передать австро-сербский вопрос на рассмотрение международного третейского суда в Гааге. Телеграмма осталась без ответа. Вскоре в июле 1914 года Германия объявила войну России. Так началась Первая Мировая война.
Война изменила облик России, уклад жизни людей и семей, в том числе и императорской.
Внимание Николая II было направлено к военным проблемам. С первого года войны царь посещал Ставку в г. Могилёве и фронты, а также другие районы страны. А после принятия командования армией в августе 1915 года он и вовсе переехал в Ставку. С ним отправился и 12-летний цесаревич Алексей, а за ним и его учителя. Государь-отец считал, что пребывание в Ставке Верховного главнокомандующего давало больше жизненного опыта наследнику Российского Престола, чем все вместе взятые кабинетные уроки. Ефрейтор Алексей Романов с гордостью носил обычную солдатскую форму. Почти весь 1916 г. цесаревич Алексей провёл вместе с отцом, сопровождал его во всех поездках в действующую армию, награждал отличившихся в боях бойцов.
Каждый из членов царской семьи с полной самоотдачей трудился на своём месте: всё теперь должно было работать на победу.
Раненые с фронтов поступали постоянно в столицу, и царица занималась их размещением и медицинским уходом. Во всех дворцах были открыты склады, снабжавшие армию бельём и перевязочными средствами. Многие дворцы приспосабливали под госпитали. К ним делали пристройки, чтобы размещать там жён и матерей раненых солдат. К концу 1915 года под опекой Императрицы было 85 военных госпиталей и 10 санитарных поездов.
Личные расходы царской семьи стали ещё скромнее, в том числе на питание и одежду.
Императрица и её старшие дочери ходили в платьях сестёр милосердия, причём зачастую в чиненых-перечиненых, и старых башмаках, чтобы не тратить деньги. Личные средства шли на благотворительные цели.
Вместе с двумя старшими дочерями Александра Фёдоровна прошла курсы сестёр милосердия, чтобы ассистировать при хирургических операциях (Ольге было 19, Татьяне – 17 лет).
Об этом подвиге Императрицы и её дочерей свидетельствует в своих воспоминаниях Анна Танеева (Вырубова), фрейлина и ближайшая подруга Александры Фёдоровны: «Государыня и Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны...
