Надеюсь, что через несколько дней я смогу связаться с человеком, о котором мы говорили. Он наша лучшая надежда. Я слежу за Кодексом помощницы архивариуса, ее защита куда слабее, чем у ее начальника, поэтому я и смогла узнать, как тебя найти. Буду следить за любой потенциальной опасностью и постараюсь предупредить тебя так же, как в этот раз. Все время держи при себе бланк. Люблю тебя.
Весь текст был сухим и деловым, за исключением последней строчки, и такая прямолинейность заставила Джесса на миг замереть. Он продал ее в рабство в Железную башню как часть ужасной сделки и никогда об этом не забывал. Если что-то пойдет не так…
«Хватит, – сказал себе Джесс и закрыл бланк. Однако продолжил его держать, будто бы обнимая Морган. – Морган сильна. Она выживет».
Теперь Джессу оставалось лишь выполнить свою часть уговора и тоже выжить.
Записки
Текст письма Халилы Сеиф отцу, не доставлено
Дорогой отец, я молюсь, чтобы ты получил мое сообщение и чтобы безграничное милосердие Аллаха нашло тебя еще раньше и освободило из заточения.
Во всем происходящем моя вина, однако меня успокаивает мысль о том, что ты бы ни за что не захотел, чтобы я поступила как-то иначе, а не так, как поступила. Все мои поступки были продиктованы любовью, верностью, дружбой и искренним уважением к миссии Великой библиотеки, которую, как я знаю, ты тоже высоко ценишь.
Кажется невозможным то, что подобные искренние поступки могли привести нас в такую тьму, однако, как ты однажды сказал мне, в сражении со злыми людьми добрые помыслы не способны защитить. Тем не менее сражение неизбежно, и я его приняла.
У нас есть план твоего спасения, и благодаря вере, молитвам и тяжелому труду я верю, мы справимся. Надеюсь, что окажу тебе этим честь.
Пожалуйста, скажи братьям, что я молюсь и за них тоже, пусть и не так часто, потому что они бы и сами сказали мне, что ты заслуживаешь куда больше молитв. И передай мои слова поддержки и сочувствия в связи с утратой кузена Рафы дяде. Его предали люди, которым он доверял безоговорочно, и это как ничто другое доказывает мне, что нам необходимо сражаться даже ценой собственной жизни.
Иншаллах [1], скоро увидимся, отец.
Часть вторая
Халила
Глава третья
Тучи были цвета свинца и нависали плоской линией на горизонте, стирая границу между бушующим морем и небесами. Халила стояла у перил и наблюдала за приближающимся штормом. Она прекрасно понимала, что ветер злобно развевает длинный подол ее лилового платья, и даже радовалась, что, когда завязывала платок, закрепила его лишними заколками, прежде чем убрать края под ворот платья. Платок удерживал тепло, которое казалось благословением Аллаха, потому что ветер был будто из чистого льда, он забирался через все щели под одежду и кусал кожу. Слишком холодно и слишком далеко от безопасных берегов суши.
Что-то опустилось на плечи Халиле, и она с благодарностью улыбнулась молодому человеку, который принес ей тяжелый плащ. Плащ пах по́том и мокрыми овцами, однако силу его тепла сложно было не оценить.
– Спасибо, Томас, – сказала Халила, и немец кивнул, облокотившись на перила. Так он почти что был одного роста с ней. Он выглядел спокойным, однако Халила в это не верила. Томас среди них больше всего переживал из-за предательства семьи Брайтвеллов, которые усадили их на этот корабль; Томас не мог примириться с таким поворотом судьбы. В относительно невинном мире Томаса семье всегда можно было доверять, и он рассчитывал на Джесс – а значит, и на близнеца Джесса, Брендана, – как на своего родного брата.
– Ты думаешь о нем, – сказала Халила.
– Откуда ты знаешь? – Томас сумел выдавить из себя слабую улыбку.
– Твое лицо, – сказала она. – Я знаю, что ты чувствуешь. Когда я снова увижу Брендана Брайтвелла, то убью его. Предательство – поступок, который расценивается серьезно в той части мира, откуда я родом.
Она увидела, как руки Томаса, сжимающие железные перила, напряглись. Его непоколебимая невинность уже дала трещины, если еще не разбилась на части.
– В моем тоже, – сказал он. – Только Бог сможет помочь им, если мы окажемся лицом к лицу с кем-то из Брайтвеллов снова.
– Да, – сказала она. – Даже с Джессом, если он имеет к этому какое-то отношение. – Ее не покидали подозрения о том, что Джесс имел к этому самое что ни на есть прямое отношение, и она не была уверена, что сможет его когда-либо за это простить. Если все это и правда устроил Джесс, то он, помимо всех остальных, причинил боль Томасу, и Халилу распирало от гнева при мысли об этом.
Томас встретил ее взгляд на долю секунды, а затем одарил странной улыбкой, очень непохожей на обычную искреннюю улыбку, которую она любила.
– Шторм, кажется, будет жуткий, – сказал он. – Она глупо поступила, пустившись в плавание сейчас.
– Анита не глупа, – сказала Халила. – Однако ей хочется доставить нас в Александрию как можно скорее. Мы не просто очередная посылка, мы и без того задержались. Нам вообще повезло, что у нас есть какая-никакая свобода, позволяющая дышать и гулять по палубе.
Томас пожал плечами и махнул на темное, беспокойное море:
– А куда еще мы можем уйти?
Халила не упустила мрачный блеск в его глазах, не упустила и то, как он задержал взгляд на волнах, точно задумавшись о спокойствии, какое могло скрываться под водой. Халила молча взяла Томаса за руку и стиснула его ладонь. Она знала, что пальцы у нее ледяные, однако Томас был теплым и, кажется, не возражал. Вместе они уставились на молнии, пронзающие тучи впереди. Грома не было слышно за шумом морских волн, разбивающихся о металлический корпус корабля. Даже в таких условиях огромное грузовое судно плавно рассекало воды, но Халила все равно держалась другой рукой за перила; все скоро может измениться, если шторм приблизится. Халила полагала, что ей следует очень даже бояться такой погоды, однако было в этой дикой буре и нечто прекрасное. Сила, которая, как ничто другое, демонстрировала великолепие всего созданного Аллахом.
Тем не менее воздух все равно был достаточно холодным, чтобы заставлять ее дыхание замирать на губах.
– Думаешь, с ними все в порядке? – спросил наконец у нее Томас. Как и Халила, он наблюдал за грозой. Она видела, как молнии мелькают в его зрачках. – С Вульфом и Морган?
– Да, – ответила она. – Я верю, что с ними все будет хорошо.
– Хотелось бы мне обладать такой же уверенностью. Но я могу лишь думать о… – Он не закончил, однако Халила знала, что бы он сказал; знала, о чем он размышлял во время своего заключения в темницах под Римом, оказавшись во власти Великой библиотеки. Его тогда чуть не уничтожили. Чуть.
Томас покачал головой,
