шел мен. Торговали теперь отнюдь не только драконьими костями и чешуей, а шерстью, медом, кожами, даже хорошим, выдержанным деревом (выше в горах его не так много). Темные из Клана, которые в основном вели меновую торговлю, сразу смекнули, насколько это выгоднее, чем ездить на ярмарку самим; иные Яркие ворчали, что, мол, нарушение древних традиций — но по большей части тоже одобряли.
Доара и Суяра теперь проводили в лагере куда больше времени, чем в пещерах. Во-первых, для Доары там было больше работы: пусть зима выдалась теплой и малоснежной, а все-таки нет-нет кто-то уши отморозит либо ногу или руку. Суяра на воздухе сразу ожила. Тем более, ее привечали: быстро разнесся слух, что она придумала, как строить дома.
Еще, как оказалось, она ловко торговала — несмотря на видимый возраст. А может, и благодаря ему: суровые торговцы не могли устоять перед умильными глазищами и детской прической из десятка косичек, которые Доара с удовольствием заплетала «племяннице» каждое утро (не хватает ей дочки, эх!).
Еще однажды был случай: на лагерь напали люточерепахи. Твари эти из Нечистых не самые большие, но опасные — потому что собираются в стаи да плюются кислотой. Эти, верно, пришли с севера, с Проклятых земель, потому что крупных выбросов магии в округе, вроде, не было.
Чтобы отражать нападение, на стены поднялись все бойцы. Против люточерепах горячий воздух и огонь не очень хороши: спрячутся в панцирь, и все. Нужно плести сложные заклятья, бичами работать, либо переворачивать их и вспарывать брюхо — а на это не каждый из Ярких способен! Всего десяток, если честно, и то одна из них — престарелая тетушка Союна, которой в лагере даже и не было. А черепахи, как назло, очень к магии чувствительны, уворачиваются от атак легко.
Драконыш тоже поднялся на стену.
— Прочь пошла! — рявкнул на нее Союн. — Детям тут не место!
— Дяденька Союн, я знаю, как их отравить! — быстро-быстро зачастила Суяра. — Я знаю цветочек такой, в лесу видела, люточерепаха на него бросается, как сама не своя! У тетушки Даари такая есть!
Говорила она это громко, так, чтобы слышали все.
— Ну, ромашка, знаю, — сказал Союн. — И что толку? Черепаха ей не отравится.
— Так вы амулет одноразовый к венику примотайте, чтобы внутри черепахи р-раз — и пополам ее! Можно такой сделать?
— Попробуем, — решил Союн.
Раньше он бы сказал: нет, нельзя, черепаха магию почует и жрать не будет. Но овремя вспомнил: Суяра ведь не ребенок, драконыш. Они тварей тоже не жалуют, небось, свои хитрости есть...
А амулеты Союн делал мастерски.
Сказано, сделано. Закололи овцу, вырезали кусок мяса понежнее, нашинковали его ромашкой, чтобы отбить запах магии. И привязали амулет на куске тряпки. Тряпка быстро от тока магии разрушится, он в желудке черепахи и рванет.
Все получилось: очень скоро не одна, а целых две твари (вдвоем схватили кусок!) валялись под стеной кверху брюхом. Взрыв их панцирь даже изнутри не разорвал, только и поймешь, что мертвые, потому что длинные шеи вывернуты, и раздвоенные языки вывалились из пастей.
Скинули еще пять кусков, по числу оставшихся черепах. Еще две попались, а остальные просто убрались в лес — умные, заразы, увидели, что остальные дохнут непонятно от чего, вот и сбежали.
Суяру после этого в лагере очень полюбили, и даже Союнова двоюродная бабка, старшая среди женщин Ярких, сдержанно похвалила Доару: мол, хорошо выбрала ученицу. Союн тоже стал чаще разговаривать с драконышем.
— Тебе, дядюшка, — как-то сказала ему Суяра, — нужно понемногу власть прибирать в поселке.
— В каком поселке?
— Ну, в лагере... Ты и так всем распоряжаешься. И канализацию заставил рыть, и на дозоры всех гоняешь... А тетка твоя и дед хвалят Таира!
— Да какое там признание. Дед лагерь еле терпит. Ему не по себе, что кто-то не в пещерах живет.
— Все равно, тебе надо власть забирать! Ты слишком заметный человек, если правда свою партию не сколотишь, твой же дед первым подумает, что под него копаешь.
— Ну да, а если сколочу, так дед точно подумает, — фыркнул Союн. — Хворостиной бы тебя... Подставить меня задумал, да?
Это он сказал скорее в шутку. Драконыша они с Доарой не стерегли, выздоровел он давно. Хотел бы сбежать — сбежал. Вот только куда? Охотиться, допустим, он сможет — но драконы тоже ведь сами по себе не могут, им компания нужна. Даже самцам.
— Ну и не хочешь слушать добрый совет, не надо, — обиделся драконыш.
Союн же против воли задумался.
А ведь в самом деле, он почти старейшина лагеря! Не на словах, на деле. И неплохо ведь получается. Разве не искупил он этим перед Кланом вину, что не взял себе жену из Ярких? Может, дед и перестанет его шпынять.
К началу весны Таир почти перестал показываться, скинув всю работу на Союна. Приходилось составлять расписания караулов, разрешать споры (в том числе между членами Клана Барсука-и-Просо и соседних Кланов), встречать приплывающих торговцев — и никто его право не оспаривал, даже Яркие-драконоборцы. Неизвестно, к чему бы все это привело дальше, но в самом начале второго месяца весны на лагерь напали с воды.
Пришли на восходе солнца, которое, как на грех, как раз встает ниже по течению Лакаи, часовые не видели их с сияющей от солнца воды. Сигнальную сеть из чар пришельцы обезвредили. Потом рассказывали: прямо с воды сидящие в лодках забросили бутыли с алхимическими составами — едкими и липкими. Те запалили вышку и два их трех склада с товарами: занялись, черпая магию из самого воздуха, и сбить их чарами долго не удавалось, и удалось в конце только силами чуть ли не всех бывших в лагере Ярких.
Союн сменился с дозора еще вечером, а землянка, которую занимали они с Доарой и Суярой, стояла далеко от речного берега. Он мог бы и вовсе проспать весь бой и проснуться разве только от запаха дыма и переполоха, но, к счастью, Сарит из его отряда догадался затарабанить в дверь и закричать: «Командир Союн! Налет с реки, выходи!» Так что Союн успел добежать до реки и выпустить по стругам несколько прицельных ударов. Один удар отразил тамошний маг, другой бестолково упал в речную воду.
Вот что значит прозевать начало сражения! Все-таки нужно было поставить больше сторожевых вышек, в том числе одну — на противоположном берегу реки...
Он
