дорогу, ведомый каким-то непонятным инстинктом. В свои тринадцать лет видел он еще не особенно много, но десятка полтора-два городов успел объехать и более-менее освоиться в них. Поэтому теперь, когда он на деле проверил чудесные свойства Города, Саня понял, как несказанно ему повезло. Отныне он сможет бродить по любым городам в любое время, а не только в каникулы, и для этого совершенно не обязательно куда-то ездить. Город развязывал ему руки и давал неслыханную свободу.
Все это Саня осознал в ближайшие два часа, хотя до конца поверить долго не мог. Первый его Город, место пробного путешествия, оказался Новой Каховкой. Побродив по незнакомым улицам, Саня получил море удовольствия – так уж он был устроен.
А потом он вернулся на Садовую и проник в Город Садовых Улиц. Пришло время возвращаться домой, в Николаев.
На следующий день, едва досидев до конца шестого урока, Саня кинулся на Садовую. Вчерашнее казалось либо сном, либо бредом, но ход под указателем «Садовая, 7» послушно пропустил его в Город. И вновь он выбрал незнакомую улицу, и вновь остаток дня бродил, на этот раз по Пензе, и вернулся только под вечер. На третий день он взял с собой брата, и вдвоем они побывали в Волгограде. Там была не улица Садовая, а станция. Почему станция, они не стали разбираться: ход на автобусной остановке под цифрой 7 работал не хуже, чем другие.
На восьмой день Саня встретил пару, из-за которой все началось. Обычно Город пустовал, люди не попадались навстречу, он служил чем-то вроде пересадочной станции – из города в город. Реальными здесь были только улицы, дороги и тротуары, а дома – одной лишь видимостью, попасть в них было невозможно. Встречи на улицах Города оставались редкостью, и Саня обрадовался возможности пополнить запас знаний и впечатлений.
Парень с девушкой Саню узнали и заулыбались.
– Значит, пошел-таки за нами? – сказал парень. – Я так и думал. Ну давай знакомиться. Меня зовут Олег, а это Вика. Мы из Питера.
– А я из Николаева. Саней зовут…
– Тебе уже рассказали обо всем?
– Да, только я не все понял. А вы давно знаете о Городе?
Олег с Викой переглянулись.
– Года четыре, а что?
– У меня уйма вопросов возникла… Например, сколько здесь улиц?
– Не знаю, – пожал плечами Олег. – Но Город большой, даже очень большой.
– А что находится за его пределами?
– По-моему, ничего. Понимаешь, как все хитро устроено: Город почти круглый по форме. И окружает его московское Садовое кольцо. Выйти за его пределы уже нельзя: все, что за ним – такая же нереальная штука, как, например, дома. Видеть – видишь, а внутрь не попадешь. Как на стену натыкаешься.
Говорили они на ходу, переходя с одной Садовой на другую. Саня поперхнулся на очередном вопросе, увидев над магазином вывеску, написанную латинским шрифтом. Улица, по которой они шли в этот момент, называлась Ogrodowa.
Видя недоумение спутника, Олег объяснил:
– Не то чехи, не то поляки. У них ведь тоже есть Садовые. Да и не только у них! В той стороне, – он махнул рукой на одну из поперечных улиц, – я на Garden street наткнулся… По-моему, это англичане.
– Занятно тут у вас, – вздохнул Саня.
Потом питерцы ушли, а Саня поспешил домой. День уже клонился к вечеру.
Постепенно он привык к Городу, хотя предутренняя тьма на улицах дальневосточных городов и одновременный закат на европейских еще долго рождали в нем какой-то смутный восторг. И еще он часто вспоминал слова пожилого одессита – первого человека, встреченного им в городе: «Это захватит тебя целиком. Навечно».
Это и правда захватило Саню целиком. Но не навечно.
В один из дней, освободившись, Саня, как всегда, поспешил на Садовую. Людей сегодня на улицах было почему-то больше обычного, и он с неудовольствием подумал, что придется выжидать у входа, пока никого не окажется вблизи и в Город можно будет проникнуть незаметно.
Еще издали он увидел, что прямо у входа в Город двое мужчин в грязных спецовках возятся на приставной лестнице, что-то там делая.
Саня подошел поближе.
Они прилаживали к дому табличку со словами «ул. Агве Котоко, 7».
Саня остолбенел.
– Что это? – недоуменно спросил он. – Какой еще Котоко? Это же Садовая!
Один из рабочих ухмыльнулся:
– Была Садовая! Переименовали, значить! Теперь этого самого Котоко улица.
– Зачем переименовали? – разозлился Саня. – Кто он, этот Котоко? Так нельзя! Это Садовая!
Рабочий назидательно поднял палец:
– Раз переименовали – значить, надо! Ишь ты – зачем! А зачем Набережные Челны два раза переименовывали? Положено, значить!
Рабочие спустились и, взвалив лестницу на плечи, двинулись к следующему дому.
Саня тупо смотрел на новенькую табличку. Улица Агве Котоко, 7.
«Все, – горько подумал он. – Конец всему. Станет в Городе на улицу меньше…»
Он повернулся, чтобы уйти.
«А может, не станет? Может, не в названии дело, а в улице?»
Пытаясь убедить себя, что это по-прежнему Садовая, он торопливо шагнул под табличку, не зная, что его встретит – распахнутый вход или холодный камень стены…
Борис Богданов, Григорий Панченко
Небо над нами
После поворота дорога круто пошла вниз, и машина словно вправду нырнула, под воду погрузилась. То есть море-то исчезло: раньше с шоссе его было видно, оно вздымалось, как дальний склон высокого холма, такое же зеленое и будто в туманной утренней дымке. Тимур даже не сразу понял, что это и есть море… Теперь его скрыли ближние холмы, свечи кипарисов, разлапистые платаны и зеленые волны кустарника, будто сомкнувшиеся над головой. Шум дорожного прибоя: автомобилей разом сделалось мало, но повозки, пешеходы, деревенская живность всякого рода – все это толклось вокруг, подступало вплотную и отнюдь не испытывало потребности вести себя тихо. Временами шофер сердито нажимал на сигнал, но это мало что давало. Их «эмка», маневрируя и притормаживая, пробиралась вперед осторожно, как большая рыба, попавшая в креветочную стаю.
Тимур вздохнул, поймав себя на том, что опять додумывает. Никогда он не видел креветочной стаи. Он и море-то сегодня увидел впервые. Но оно есть, оно близко, и, наверно, через пару часов их ждет здешний пляж.
Какие в «Артеке» пляжи, он тоже не представлял. И сколько времени займет оформление новичков – тоже. Но золотое солнце висит в зените, до вечера неимоверно далеко, может, он вообще никогда не наступит, а…
– Дядя Коля! – жалобно произнесла Женя.
Шофер вопросительно покосился на нее.
– Он уже второй раз нас догоняет! – Женя ткнула пальцем в окно слева от себя, прямо за которым виднелась морда ослика. Очень симпатичный ослик, впряженный в арбу с целой копной сена вчетверо больше его самого, да еще и с загорелым парнишкой на вершине этой копны. Но, конечно, не настолько симпатичный, чтобы идти со скоростью сорокасильного авто.
– Третий… – процедил адъютант. Женя и шофер быстро посмотрели на него совершенно одинаковым взглядом и столь же мгновенно отвернулись. Тимур давно заприметил, что тот был для них обоих человек новый, с которым не совсем понятно, как себя держать.
– Что поделать, товарищ лейтенант, такая дорога! – шофер пожал плечами. – Не загнать же нам дочь генерала Александрова в аварию из-за какого-то осла.
– Полковника Александрова… – удивилась Женя.
– А вот и нет: генерал-майор, деточка! – шофер усмехнулся в усы. – Уже два дня как. Черные ромбы, золотые звезды.
– Товарищ старшина! – адъютант посмотрел на «дядю Колю»… в общем, не понять, как посмотрел, только у него-то на петлицах были лейтенантские кубари, против которых старшинские треугольники не работают. Так что шофер негромко ответил «Есть!» и прибавил газу, благо на дороге как раз обозначился просвет. Ослика словно бы назад дернули за арбу, хвост и уши.
Дочь генерала Александрова, значит. Что ж, все правильно: ей и автомобиль подан с отцовским шофером и адъютантом отцовским же. В багажнике – чемодан, а на заднем сидении – пионер… чтобы было кому этот чемодан за ней таскать…
Дурак! Вот уж
