архивах, – сказала она. – Но я оставила ту книгу. Подумала, будет лучше, если никто о ней не узнает. Должно быть, она сгорела.
– Хорошо, – сказал Джесс. – Может, архивариусы были правы: некоторые знания слишком опасны, чтобы их распространять.
– Еретик.
– Это ты решила не спасать те знания.
Она вздохнула:
– Да. Но давай оставим это между нами, ладно?
Возвращение в военную часть показалось Джессу визитом в прошлое. Миновало не так много времени с тех пор, как он впервые вошел в эти ворота и стал солдатом, однако тогда он был другим человеком. Человеком, который оплакивал Томаса, а потом планировал его спасение из ловушки, в которой тот оказался. Но Джесс никогда и подумать не мог, что его поступки создадут волну хаоса и сопротивления, которые вспыхнут здесь, в Александрии, и заставят самого могущественного человека во всем мире спасаться бегством.
Странно, что все так резко вышло из-под контроля, когда Джесс всего лишь хотел помочь другу.
Военная часть, однако, по-прежнему странным образом напоминала дом, хотя Джесс и провел здесь не так уж много времени. Он уставился на сверкающую механизированную статую спартанца, когда они с Глен прошли ее; голова статуи повернула голову им вслед, чтобы установить их личности, а потом вернулась к своему извечному дозору.
Они шли медленно из уважения к легким Джесса; Джесса одолевало нетерпение, но он не мог позволить себе спешить. Ему следовало об этом помнить и не чувствовать себя так, будто он мешает Глен жить.
Однако он и правда мешал ей жить. Джесс ощущал это по напряжению в ее теле, как у тигра, готового к побегу. Попытался идти быстрее. Из-за этого в легких что-то заныло почти что мгновенно, и Джесс почувствовал, как пораженные ткани начали опухать.
Снова зашагал медленнее.
Глен покосилась на него:
– С тобой все в порядке?
Джесс кивнул и не стал пытаться что-то объяснять.
Сейчас почти вся военная часть пустовала, и чистые, отполированные залы разносили эхо их шагов во все стороны. Впервые Джесс задумался о том, что сделали с его комнатой. Он указал на дверь:
– Мои вещи все еще там?
Не то чтобы у него было много вещей. Когда растешь так, как рос Джесс, учишься тому, что в любой момент придется все бросить, если о тебе вспомнит закон.
– Прости. Твою комнату отдали другому солдату. Твои вещи сложили в коробки и отправили обратно отцу. Мы подберем тебе одежду из общих запасов.
– Мне нравилась та комната, – сказал Джесс. – Свет хороший.
– Собираешь и дальше быть солдатом? После всего этого? – спросила у него Глен. Вполне резонный вопрос, ответ на который Джесс честно не знал. Когда он засомневался, Глен повернула к нему голову. Ее взгляд был поистине тяжелым. Должно быть, она научилась этому у Санти. – Если ты собираешься думать над ответом, то это значит нет. Ты же понимаешь.
– Да, – сказал он. – Понимаю. Но кем тогда мне быть, если не солдатом?
– А чем ты хочешь заниматься?
– Не знаю. Чем-нибудь полезным.
– Джесс. Твоя жизнь не обязана быть просто полезной, – сказала Глен. – Ты имеешь право иметь цель. Мечтать о чем-то.
Джесс собрался было возмутиться, сказав, что он всегда следовал зову сердца… но это было не совсем правдой. Он рос, зная, что от него чего-то ожидают, и он старался оправдать те ожидания всеми силами. Бунтовал, когда не удавалось. Однако всю свою жизнь он действовал, реагируя на что-то: на отца. Своего брата. Вульфа. Саму Великую библиотеку.
Но кем же он был на самом деле? У него имелись навыки, однако он знал, что настоящей цели у него нет. Глен четко видела, кем хочет быть. Как и Томас. Халила. Даже Дарио в каком-то смысле.
«Я, скорее, как Морган, – подумал он. – Она не упускала ни единой возможности сбежать от своей судьбы. Как и я». – Тебе стоит задуматься над тем, чтобы стать воспитателем, – сказал Джесс.
– Да пошел ты, Брайтвелл.
Они подошли к простеньким двойным дверям, на которых были выгравированы позолоченные старые египетские иероглифы, а под ними перевод на греческом: «Общее хранилище». Глен толкнула дверь, и они вошли на склад, по своим масштабам один из самых огромных из всех, которые Джессу приходилось видеть: стеллажи тянулись вверх на три этажа, и все было расставлено в идеальном порядке. На всех ящиках и коробках были аккуратные этикетки. Одежда лежала чистыми стопками. Глен не мешкала ни на миг; она тут же направилась к полке, где хранилась солдатская форма, и быстро все начала осматривать, пока не нашла что искала. Вытащила защитный жилет, нижнее белье, штаны, носки, ботинки и пояс для оружия, а затем открыла оружейный шкаф в конце зала и достала оттуда солдатские винтовку и нож. Глен передала все это Джессу и указала на лавочку в углу.
– Откуда ты знаешь, какой у меня размер? – поинтересовался у нее Джесс.
– Брайтвелл, я теперь твой лейтенант. Я знаю все.
Джесс заметил блеск в ее глазах и улыбку, коснувшуюся уголков ее губ. Он широко ухмыльнулся в ответ, что вряд ли соответствовало протоколу, а когда развернулся, Глен дала пинок под зад, чтобы заставить ускориться. Что ж, хоть Глен не собиралась нянчиться с Джессом, как с разбитой вазой.
Джесс быстро переоделся, почувствовав себя беззащитным и замерзшим в огромном зале, пока разбирал вещи. Глен, разумеется, не ошиблась с размерами ни в чем, даже отыскала нужные ботинки, которые подошли так хорошо, будто были сделаны на заказ. Он осмотрел себя с ног до головы в зеркале, и собственное отражение на миг испугало.
На него смотрел Брендан. А потом в зеркале вдруг опять был только Джесс, бледный и болезненный, обыкновенный солдат в идеальной по фигуре форме, с эмблемами Великой библиотеки, которые поблескивали на воротнике и манжетах.
Джесс застегнул пояс для оружия и засунул в кобуру уже имеющийся пистолет. На поясе было несколько запасных патронов. Джесс по наитию их сосчитал; все десять. Точно, как и полагалось.
– Хватит собой любоваться, пошли, – сказала Глен. – Если только не хочешь, чтоб я тебя здесь бросила.
Джесс не понял, всерьез ли говорила Глен или же просто хотела поторопить. Когда дело касалось Глен, вообще было сложно определить. За последние несколько месяцев она стала высокой и симпатичной юной женщиной; когда Джесс встретил ее впервые, Глен будто было неловко и неуютно в собственном теле, однако кое-что вовсе не изменилось: ее верность армии. Глен была безупречным солдатом. И Джесс понимал, что ему до нее никогда не дорасти.
Однако смотреть на ее прогресс было приятно, несмотря ни на что.
Джесс подошел, и Глен еще раз его внимательно осмотрела. – Встань прямо, – сказала она. – Будучи в этой униформе, ты не можешь позволять себе сутулиться, Брайтвелл. – Так точно, лейтенант, – сказал он и отдал честь.
Без издевки. Попытался держаться гордо, и,
