императором Франции
Недавно перебравшаяся в Веймар мать Шопенгауэра в этой обстановке проявила вынужденное благоразумие: лошадей не найти, на дорогах хаос и бежать невозможно – значит, надо оставаться. Она не прогадала: вступившие вскоре в Веймар французы пограбили немного и как-то сгоряча, а потом довольно быстро навели относительный порядок, и жизнь вернулась в спокойное русло. Европейскому обывателю порой почти все равно, чья власть: лишь бы не грабили.
Поражение Пруссии и нелегкие условия мира имели и свою обратную сторону. В Берлине, не занятом французской армией, был создан новый университет. Это обстоятельство наложило свой отпечаток на дух и идеологию нового учебного заведения. Его основатель Вильгельм фон Гумбольдт вкладывал в проект реформаторское видение прусской культуры и общества, что несомненно было навеяно влиянием успехов государственного (в том числе и научного)строительства наполеоновской Франции. Доказательства были очень близко – в виде стоящих на немецкой земле французских войск.
БУРБОНЫ
Французская королевская династия
С другой стороны, сосредоточенные там лучшие умы страны во главе с И. Фихте постепенно ощутили потребность в национальном возрождении. В стенах Берлинского университета начинал царить дух патриотизма, все чаще звучали требования освободиться от наполеоновского угнетения и т. п. Поразительную метаморфозу имел возможность наблюдать вообще-то далекий от политики Артур Шопенгауэр. В свое время Фихте всячески приветствовал обновление, принесенное французской революцией. Теперь же в его лекциях и публичных выступлениях произошла удивительная смычка философии и патриотизма. Тезис об активности субъекта познания, первостепенность эмпиризма и практической деятельности человека в постижении окружающего мира применительно к обстановке трансформировался в требование действенного освобождения от Наполеона.
«Мое отечество обширнее, чем Германия, и я призван служить человечеству не кулаком, а головою»
Эти призывы возымели некоторый эффект: в Пруссии началась пусть не очень сильная, но все же освободительная борьба не только на словах.
Правда, Шопенгауэр оставался к этой стороне деятельности берлинской профессуры и иных культурных граждан совершенно равнодушным – его мысли в тот период были заняты внутренней и дневниковой полемикой с тем же Фихте и философией как наукой, а не как инструментом антифранцузской агитации.
КОНТИНЕНТАЛЬНАЯ БЛОКАДА АНГЛИИ ФРАНЦИЕЙ
Система мер по запрещению торговли с европейскими странами, предпринятых Наполеоном для подрыва экономики Англии, зависевшей от этой торговли Адольф Нортерн.
«Человек должен возвыситься над жизнью, он должен понять, что все события и происшествия, радости и страдания не затрагивают его лучшей и интимной самости…» – известная фраза из дневника Шопенгауэра, наглядно иллюстрирующая его отношение к нарастающему патриотическому подъему.
Прусская атака на Планшенуа
После разгрома наполеоновской «Гранд Арми» в России и появления множества бегущих с востока полуживых свидетелей краха непобедимого доселе императора общественные настроения в Пруссии вынудили ее короля объявить войну Франции. Это было чревато уличными боями в самом Берлине, и Артур Шопенгауэр предпочел не дожидаться такого развития событий и покинул город и университет, отправившись поближе к Веймару. Правда, на какой-то момент он все-таки поддался общим настроениям и на свои деньги вооружил одного прусского ополченца. Но это точно был минутный порыв, ибо отношение к войне и патриотизму оставалось неизменным: «Когда в начале этого лета в Берлине муз испугал военный шум. я тоже убрался оттуда, ибо я присягал лишь их знаменам; но не только поэтому. Дело в том, что в силу особого стечения обстоятельств повсюду я чужой и нигде не исполняю гражданских обязанностей… более того, дело еще и в том, что я проникнут глубоким убеждением, что рожден для того, чтобы служить человечеству головой, а не кулаком, и что моя родина больше, чем Германия». Стоит ли осуждать эту логику «гражданина мира»? И стоит ли ее исповедовать?
АСПЕРН, ЭСЛИНГ, УЛЬМ, АУСТЕРЛИЦ
Крупнейшие сражения франко-австрийских войн; последнее – самая громкая победа Наполеона над русско-австрийской армией в 1805 году
Осев близ Веймара, Шопенгауэр написал свою диссертацию и отправил в университет, на сей раз выбранный по критерию близости: Йенский, куда было больше всего шансов ее доставить, а не потерять в обстановке активных боевых действий, театром которых в 1813 году как раз и были Пруссия, Саксония и Германия в целом.
ЙЕНА-АУЭРШТЕДТСКОЕ СРАЖЕНИЕ 1806 ГОДА
Последовательное уничтожение Наполеоном прусской армии в двух связанных сражениях возле этих городов
В этой неспокойной обстановке, когда сменявшие друг друга противники в любой момент могли предъявить любому свое право сильного просто по факту обладания оружием, Артур решил все-таки поселиться в доме у матери – это представлялось более безопасным. Обычно люди, воочию наблюдавшие знаменательные исторические события, стремятся потом их описать и вообще живо реагируют на происходящее. У нашего героя мы видим из этого набора лишь уклонение от всякого участия и стремление избежать опасности. Как говорится, «это не моя война».
Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835) – немецкий ученый, дипломат, реформатор образования, основатель Берлинского университета, создатель лингвистики и др.
Не осталось свидетельств и упоминаний, что кто-то когда-то упрекнул его в таком поведении. Как, впрочем, нет и следов чьего-либо восхищения «ловким парнем» Артуром Шопенгауэром, счастливо умудрившимся в этом бушующем море продолжать заниматься своими делами, не отвлекаясь на дела страны и народа.
«Если ближайшая и непосредственная цель нашей жизни не есть страдание, то наше существование представляет самое бестолковое и нецелесообразное явление»
«Битва народов» под Лейпцигом и поражение Наполеона в скором времени избавили Шопенгауэра от необходимости быть свидетелем творившейся истории.
Берлинский университет, где учился Шопенгауэр
Уильям Сэдлер. Битва при Ватерлоо (до 1839)
Портрет 29-летнего Артура Шопенгауэра кисти Л. Руля
Глава IV
Легко ли быть молодым доктором?
Слово «молодой» в названии этой главы имеет не такое уж прямое значение, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, по меркам того времени двадцать пять лет – вполне зрелый возраст, в котором многие имели весьма заметные достижения. И меньшая, чем сейчас, ожидаемая продолжительность жизни, и не принятое в Европе долгосидение детей на шее родителей, и стремление как можно более раннего отделения одних от других и обретения независимости, и меньший объем знаний и навыков, требуемых для самостоятельной работы – все это, наряду с уже имевшимся у Шопенгауэра некоторым житейским опытом, делало его в глазах современников отнюдь не «молодым специалистом», говоря нашим нынешним бюрократическим языком.
Начало
