Читаем без скачивания Тенька - Майкл Морпурго

Чем дольше я за ним наблюдал, тем меньше ему доверял. Теньке он тоже не нравился: она держалась от него на расстоянии. Глаза у него бегали, и весь вид был какой-то скользкий, недостоверный. Именно поэтому я сказал то, что сказал.

– Да, кусается, –  заявил я. –  А за нас вообще любому глотку порвет.

– Значит, дерется? – спросил он.

– Еще как! – ответил я. –  Вцепится – не оттащишь.

– Вот это здорово! Это дело! – одобрил он. Поразмыслил секунду-другую, не сводя глаз с Теньки. –  Знаете что? Я предлагаю сделку. Вы отдадите мне собаку, а я все для вас устрою. Дам столько денег, что хватит переправиться в Иран и добраться до Турции. Вам ни о чем больше не придется беспокоиться. Идет?

Мама первая сообразила, что он задумал.

– Вы что, в собачьи бои ее хотите отдать? – спросила она.

– Именно, –  ответил он. –  Она, конечно, мелковата. Справный афганский пес разорвет эту залетную шавку на кусочки. Но если она будет хорошо драться, то больше ничего и не нужно. Дело же не в размере. Люди приходят за зрелищем. По рукам?

– Нет, не по рукам. Она не продается, да, Аман? – Мама присела на корточки и обняла Теньку. –  Ни за что на свете. Она нас не предала, и мы ее не предадим.

Тут хозяин вышел из себя. Как начал кричать:

– Вы что о себе возомнили? Хазарейцы, вы все одинаковые, все пыжитесь да нос задираете! Подумайте о моем предложении! Вы продадите мне собаку, а не то… Даю вам время до утра!

Он ушел, хлопнув дверью, и мы услышали, как в замке повернулся ключ. Я подбежал к двери, толкнул ее, но она не поддалась. Мы стали пленниками.

Считая звезды

Аман

Окно находилось под самым потолком, но мама нашла способ: если перевернуть кровать набок и вскарабкаться на нее, можно было попробовать выбраться. Так мы и сделали. Окошко было маленькое, до земли высоко, но выбирать не приходилось: попытаться нужно. Это была наша единственная надежда.

Я залез первым, мама передала мне Теньку. Я бросил Теньку на землю, убедился, что она благополучно приземлилась, и спрыгнул вслед за ней. Маме пришлось труднее, она долго возилась, но в конце концов исхитрилась протиснуться в окошко и соскочить вниз.

Мы оказались в проулке между домами. Вокруг не было ни души. Я хотел броситься бежать, но мама остановила меня: мол, так мы привлечем внимание. Мы шагом вышли из проулка и нырнули в толпу на улицах Кабула.

Мне казалось, что среди людей нам ничего не грозит, но мама заявила, что лучше вообще убраться из Кабула, подальше от этого типа. На еду у нас денег не было, на автобус тоже. Мы пустились в путь пешком, и Тенька опять потрусила впереди. Мы просто шли за ней по улицам города, петляя среди людей и транспорта. Были так измотаны, что нам уже все равно было, куда она нас ведет. Север, юг, восток или запад – какая разница. Главное – мы удалялись от опасности, а все остальное не имело значения.

К тому времени, как стемнело, мы уже на изрядное расстояние удалились от города. Звезды и луна взошли над горными вершинами, но ночь была холодная, и мы понимали, что скоро придется искать пристанище.

Не один час мы пытались поймать попутку, но никто не останавливался. Наконец нам повезло: мы увидели стоящий на обочине грузовик. Я постучал в окно кабины и спросил у водителя, не подвезет ли он нас. Он поинтересовался, откуда мы. Когда я сказал, что мы из Бамиана и направляемся в Англию, он засмеялся и ответил, что сам из нашей долины, хазареец, как мы. До Англии не довезу, сказал он, мне ближе, в Кандагар, но если вас это устроит, то я с радостью. Мама сказала, что куда он нас повезет, туда мы и поедем, потому что дико проголодались и устали и нам нужна хоть какая-то передышка.

Водитель оказался добрейшей души человек, мы и надеяться на такую удачу не могли. Он дал нам воды напиться и поделился ужином. В душном тепле кабины мы скоро перестали трястись от холода. Он расспрашивал нас, по большей части про Теньку. Сказал, что один раз видел привозную собаку, похожую на нее, с военными, не то американскими, не то британскими, поди их разбери.

– Они используют таких собак, чтобы искать мины на дороге, вынюхивать взрывчатку, –  рассказывал он, печально качая головой. –  Эти вояки, солдаты эти иностранные – все они в своих касках на одно лицо, и среди них куча юнцов. Мальчишки, заброшенные так далеко от дома! Им рано умирать…

Больше он ничего не говорил, только мурлыкал под музыку, игравшую по радио. Мы сами не заметили, как уснули.

Не знаю, сколько прошло часов, когда водитель разбудил нас.

– Кандагар, –  объявил он. И показал на карте иранскую границу. –  Вам на юго-запад. Но без документов границу не перейти. У иранцев с этим строго. Документы-то у вас есть? Наверняка нет. Ну а деньги?

– И денег нет, –  ответила мама.

– С документами я вам ничем помочь не могу, –  сказал водитель. –  Но деньжат кое-каких наскребу. Не так уж много, но вы хазарейцы, вы мне все равно что родня, и вам они нужнее, чем мне.

Мама не хотела брать у него деньги, но он настоял на своем. Вот так благодаря совершенно чужому человеку мы смогли хотя бы купить еды и снять угол – ведь нам было нужно время разобраться, что дальше делать и куда двигаться. Не знаю, какую сумму водитель нам дал, но, когда мама заплатила за обед и за ночлег, денег осталось всего ничего – только на автобус, отходивший из города поутру. Однако далеко мы на нем не уехали.

Вообще-то этот автобус должен был довезти нас до самой границы, но сломался посреди дороги, в сельской местности. И местность эта сильно отличалась от цветущей долины Бамиана, к которой я привык. Здесь не было ни садов, ни полей – только пустыня да камни, сколько хватало глаз. Днем жарко и пыльно, не продохнуть, а ночью холод, да такой, что спать невозможно.

Выручали только звезды. Отец, помнится, говорил мне: считай звезды, и сон придет. Чаще всего это срабатывало. День и ночь нас мучила жажда, мучил голод. И мозоль на пятке воспалялась все больше и болела все сильнее.

Мы шли много дней – даже не знаю сколько – и наконец добрались до деревушки, где напились из колодца и сделали привал, чтобы мама промыла мою мозоль. Местные стояли в дверях и смотрели на нас с