— Это все равно что продать душу дьяволу. Ты вроде как занимаешься любимым делом, но это уже работа, а не способ самовыражения. Себе ты больше не принадлежишь.
Такая позиция злила, и на какое-то время помогла мне вернуться во времена той самой нейтральности. Недостатки друга всегда воспринимаешь философски, другое дело, если это недостатки… Не друга.
Впрочем, во время занятий танцами нейтральностью и не пахло. И мне это нравилось. Нравилось чувствовать его тело как свое, подчиняться и подчинять. Нравилось дразнить и прикасаться, отвечать улыбкой и смехом на его улыбку и смех. Нравилось чувствовать его так близко: силу, нежность, спокойствие и страстность, настойчивость. Ритм бурлил в нашей крови, срывал покровы запретов, заставлял быть смелее, более жадными, отзывчивыми.
Тамара, скептически кривясь и будто не веря глазам своим, заявляла, что у нашей пары открылось второе дыхание или же мы все-таки неожиданно нашли друг друга.
Конечно, я знала, куда это ведет. И чувствовала: подсаживаюсь на аргентинское танго с Лексом, как на наркотик, потакаю своей тяге. Так не пойдет. Поэтому, когда абонемент истек, поставила Романова перед фактом.
— Я тут подумала, просчитала бюджет. В общем, приоритеты придется пересмотреть, от чего-то отказаться. Решила отказаться от танцев.
Лекс, подсушивавший на сковороде чиабатту для нашего завтрака, на который решила сделать брускетты, неприятно удивленный, оглянулся на меня:
— Не надо. Ты же сама говорила, что это держит тебя в тонусе не хуже фитнеса, который ненавидишь.
Пожала плечами.
— Ну знаешь, не до жиру…
— Я заплачу за нас обоих, — резко выдал он, выкладывая хлеб на разделочную доску.
— Романов, — прикрикнула я, забросив возню с авокадо. — Прекрати немедленно! Не заставляй меня чувствовать себя еще более жалкой. Я все решила. А танцы вполне можно и велосипедными прогулками заменить, выйдет дешевле.
С минуту мы сверлили друг другу непримиримыми взглядами. Как и всегда, через минуту Лекс смягчился.
— Ладно, уговорила.
После этого запал ушел и у меня, потупившись, я продолжила:
— Отказываюсь я, тебе вовсе не обязательно. Ты сможешь продолжить, там вон Оксана без партнера осталась…
— Я ходил туда ради тебя, — отрезал недовольный друг.
Мои брови взлетели вверх. Никогда он и слова об этом не говорил. Я всегда считала, что, пусть и притащила его в студию, он стал настолько вовлеченным, что уже не имело значения, как все начиналось. Выходит, ошибалась. Его двигателем была я, а теперь жестоко «заглохла».
Что ж, похоже, вполне смогла бы победить в двух номинациях одновременно: мисс Разочарование и мисс Разочарованность.
Третьим открытием стала кулинария. Оказалось, что приготовление блюд разной сложности — замечательная отдушина для того, чей мир рухнул в одночасье. Чуть позже я где-то вычитала, что воплощение в жизнь рецептов и придумывание новых в некоторых случаях дарит человеку иллюзию контроля над ситуацией. Мол, ты потеряла себя и понятия не имеешь, как выбраться из выгребной ямы, тогда вперед — на кухню, к ножам, кастрюлькам, специям и ингредиентам.
Ответа на вопросы почему и что дальше в утвари и рецептах я не получила, зато замечательно отвлекалась, адаптируя блюда высокой и не очень кухонь к реалиям быта среднестатистической российской пары. Случалось, мы возились вместе с Лексом. Под моим чутким руководством он пассировал овощи, помешивал соусы, месил тесто. В большинстве «сеансов» совместное пребывание на кухне превращалось в анекдот, мы шутили, поддразнивали друг друга, смеялись, болтали о всяких глупостях, спорили, вспоминали что-то из прошлого (общего и раздельного). Потом садились пробовать приготовленное.
Для этого я накрывала стол в большой комнате и доставала плотные салфетки из запасов родственницы Романова. Вот такой своеобразный поход в ресторан… В выходные такие «посиделки» завершались тем, что Лекс играл мои любимые песни из репертуара «Чайфа» и «Сплин», потом я в шутку отбирала у него гитару, воспроизводила единственный выученный в далеком детстве аккорд и покорно соглашалась получить урок музыки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Любой из этих вечеров почему-то казался в сотни раз лучше, чем все вместе взятые из той моей жизни, что хотела вернуть. Без сомнения, после буду очень скучать по ним. По их теплу, беззаботности, по искренности, мягкой и дразнящей улыбке Лекса, прикосновениям его пальцев, обучающих мои, по лукавому блеску в серых глазах.
— Определенно, такую дружбу, как наша, следовало бы запатентовать, разливать в бутылочки и предлагать как эталон, — шутливо заявила я и проказливо взъерошила волосы парня, убиравшего гитару.
— Думаешь? — закончив, Лекс поймал мои расхулиганившиеся руки, пристально всмотрелся в глаза. — По-моему, за рамки дружбы мы вышли.
Нарочито покачала головой, ощущая: каким-то образом разговор свернул в опасное русло. Вытащила свои руки из его больших ладоней.
— А по-моему, нет. Дружба, она вполне способна развиваться и расширяться. Или иссыхать и сходить на нет.
Лекс прищурился, лукаво улыбнулся:
— Время покажет.
Глава 3
На первую велосипедную прогулку мы отправились накануне праздника. 12-го оба работали, поэтому воспользовались выходным и отличной погодой.
Я любила это время. Первые дни лета, когда оно еще только начинало свой путь, словно познавало себя, любовалось отражением в холодно-голубом небе. Солнце скорее ласкало, чем томило до изнеможения, а его тепло было больше материнским и нежным, чем опаляющим и безжалостным. Дорожки в парке опутало кружево тени деревьев, трепетное и дарящее приятную прохладу. Час был достаточно ранний, часто встречались любители аутворка, бегуны. Мы изредка переговаривались, выстраивая маршрут, в голове наконец царил восхитительный вакуум… Хорошо…
Около полудня мы перекусили в стрит-кафе и покатили по центральной аллее на пляж. После многочасовой езды с непривычки я устала и хотела посидеть и отдохнуть. Лекс, как обычно, держался и подшучивал надо мной.
— Ты хоть доберешься до пункта проката? Или предпочтешь на своих двоих? — спросил, когда мы уселись на скамью. Он даже подложил мне под попу свою сложенную толстовку, чтобы помягче было.
— Даже не знаю… — притворилась задумчивой и обессиленной. — Предпочту на твоих двоих.
Мы рассмеялись.
— Рина! Эй, Марина! Королева! — услышала я голос справа.
Оглянувшись, напряглась. Шансов встретить Дашку в «Солнечном острове» был один на миллион, а в день, когда и я в этом парке оказалась, — вообще ноль целых одна сотая. Но тем не менее… Хвостова, в симпатичной широкополой шляпе и сарафане в стиле Шанель, активно махала мне рукой, подзывая.
— Это кто? — Лекс с явной неприязнью разглядывал Дарью.
— Моя подруга. Я отойду. Подожди меня минуту, ладно?
Романов неодобрительно нахмурился, но кивнул.
Шла неторопясь, собираясь с духом и мыслями, оценивая и жадно вбирая взглядом наряд Хвостовой, туфли, сумочку явно из последней коллекции… Шикарно. Дарья обладала вкусом в той самой нужной пропорции, когда умело подбираешь простые образы, стоимость которых превышает сотню тысяч. Сама я нет-нет, да склонялась в сторону вычурности и помпезности, чем вызывала у Дашки недовольство и поток замечаний.
Обязательно вернусь к работе над собой, продолжу вывозить деревню из девушки.
Интересно, она уже простила мне Решетникова? Или стоит приготовиться к издевкам и скрытой злости?
— Привет, — Хвостова улыбнулась так, как обычно. Равнодушно рассматривала меня: дешевую белую футболку, леггинсы, кроссовки, собранные в высокий хвост волосы, лицо практически без макияжа. — Выглядишь… замухрышкой. И даже вызываешь у меня сострадание.
Она усмехнулась одним уголком накрашенного нюдовой помадой рта.
— Ты как здесь вообще оказалась?
«Комплимент» заставил меня скривиться, но решила быть дружелюбной, если уж ко мне сострадание проявляют. Может, даже удастся воспользоваться…
