называемой «топливной революции», тесно связано с японо-американским договором безопасности и вытекает из его требований.
Саи захотелось крикнуть: «Да отвяжись ты от меня, надоело!» Но он сдержался и сказал:
— Допустим. Ну и что? Вам приходилось бывать на большом металлургическом заводе неподалеку отсюда? Сначала он был рассчитан лишь на удовлетворение нужд армии. И сами строения, и все оборудование были приспособлены для этой цели. Завод этот собирали по кирпичику, когда началась война. Ну куда он годился? Деревенская кузница! Для гигантских масштабов современного производства это карлик. Современный завод — это работающие со все возрастающей скоростью гигантские, машины. Допустим, вы летите в реактивном самолете. Можете ли вы потребовать, чтобы он хоть на километр вернулся назад, потому что вам не удалось рассмотреть какой-то пейзаж? Согласитесь, что нет ничего прекраснее зрелища гигантских машин, работающих на полной скорости. Это и полезно и неизбежно, без этого современное производство существовать не может. Думаю, что вы, как представитель средств массовой информации, отлично это понимаете.
— А если результатом явится ядерная война?
— Что ж, тогда всем крышка!
Бросив как бы на прощание эти слова, Саи смешался с толпой иностранцев и молоденьких женщин, похожих не то на манекенщиц, не то на актрис, и направился к самолету. Ему хотелось как можно скорее покинуть проклятый Кюсю.
Размышляя сейчас о своем разговоре с корреспондентом газеты, Саи приходил к выводу, что поздравить себя с особым успехом он, видимо, не может. Он хотел подразнить газетчика и, сам того не замечая, поддался на провокацию. Кажется, выболтал то, о чем можно было и умолчать. С самого начала не следовало вступать в серьезный разговор с этим витающим в облаках интеллигентиком. Ни черта он в жизни не понимает. Разве в силах такие, как он, как бы они ни пыжились, приостановить движение современных мощных машин! Ему, видимо, захотелось ради «успокоения души» лишний раз услышать эти слова. И в самом деле, в портфеле у Саи случайно оказался сегодняшний утренний выпуск газеты, в которой сотрудничал этот журналист. В номере были помещены «комментарии» по поводу этих самых событий, И если уж на то пошло, размышлял Саи, эти «комментарии» почти совпадают с нашей точкой зрения. «Спрашивается, — писала газета, — можно ли назвать демагогическими обвинения в саботаже, вредительстве на производстве? Взять, к примеру, такой случай: испортилась помпа, рядом находятся шахтеры, которые хорошо разбираются в электричестве и могли бы произвести ремонт, но они требуют за это дополнительной оплаты. Или еще такой пример. Рабочие настаивают на том, чтобы перед спуском в шахты представители администрации сообщали им объем задания и разъясняли порядок работы. Когда не удается договориться, они начинают митинговать. С одной стороны, подобные требования рабочих следует признать справедливыми, но с другой…»
У Саи не было доказательств, что автором заметки был его недавний собеседник, но он это вполне допускал. «Пожалуй, так оно и есть, — думал Саи. — Поэтому он и добивался от меня такой своеобразной поддержки. Я вроде облагодетельствовал его… Впрочем, лучше всего выбросить из головы эту дурацкую историю».
Болтанка кончилась, но самолет, казалось, летел теперь еще медленнее, и это страшно раздражало. Если эта колымага и дальше будет так тащиться, то в 8.50, как предусмотрено расписанием, в Итами не прилететь. А ведь оттуда надо еще добраться машиной до Киото. И если пойдет дождь, дорога заимев немало времени. Потом нужно будет принять ванну, поужинать, немного выпить… Так что на любовные утехи с Кёко у него останутся какие-то считанные минуты, сокрушался Саи. Ведь и сегодня, как бы ни было поздно, она непременно скажет, что должна вернуться домой. Хватит ли у него времени хотя бы на то, чтобы разбудить в ее холодном теле тот скрытый огонь, который так медленно разгорался и вспыхивал под конец ярким, всепожирающим пламенем. И Саи стал снова мысленно подгонять самолет: «Вперед, вперед!»
Кёко была вдовой Минэямы, который был старший товарищем Саи по колледжу и университету, а впоследствии старшим коллегой по концерну. С тех пор как Саи познакомился с ним в пансионе колледжа, он всегда знал его как милейшего и добрейшего человека. После университета пути их разошлись. Минэяма поступил в концерн Y, a Саи много лет провел в Маньчжурии. Когда после войны Саи репатриировался, он, по совету своего однокашника Фуруми, тоже репатрианта из Маньчжурии, работавшего в тамошнем университете, решил вместе с ним обратиться за помощью к Минэяме. Они не ошиблись в отзывчивости своего старого приятеля. Минэяма, происходивший из знаменитого рода и располагавший многочисленными влиятельными связями, не только устроил Саи в своем концерне, но и помог Фуруми поступить на работу в один из кансайских[5] университетов. Он даже подыскал квартиру в Токио, где в это время было очень трудно с жильем. Домик был небольшой, ветхий, и кругом жила одна беднота, да и пост, который Саи занимал в концерне, был не ахти какой — до этого он занимал более высокий пост. Тем не менее Саи, конечно, не мог не испытывать чувства благодарности к своему благодетелю.
И что мог поделать Саи, если к этому чувству у него неизменно примешивалось чувство зависти! Поводов для зависти было больше чем достаточно. Минэяма почти нисколько не пострадал от войны. Его великолепный загородный особняк был в целости и сохранности. Его обширным родовым поместьем, расположенным в центральной полосе, управлял его сводный брат — человек способный честный и надежный, и поместье приносило верный доход. Как помещик, не живущий в своем имении, он по новому земельному закону лишился некоторой части своих земель, но для него это был пустяк, о котором не стоило говорить. В молодые годы он долгое время прожил за границей, работая в зарубежных отделениях фирмы, и это обстоятельство в сочетании с его весьма солидным образованием создавало чрезвычайно благоприятные условия для его общения с иностранцами, которые на правах оккупантов наводнили Японию после войны.
Счастье сопутствовало Минэяме и в семейных делах. Жена его Кёко, в жилах которой текла кровь киотоских аристократов, слыла красавицей. Говорили также, что в образованности и воспитании она ничуть не уступает мужу. Был у них один-единственный сын, и Минэяма сетовал на то, что у них нет больше детей, но, по мнению Саи, это уж он «с жиру бесился».
А у Саи все было не так. Его жена, тяготившаяся бедностью и своей непривлекательностью, заметно постарела и еще больше подурнела. Сын у них рос хилым и нескладным парнем. Сравнивая свою семью с семьей Минэямы, Саи впадал в отчаяние. Он, конечно, понимал, что
