в больницу. Жена в слёзы, а я ему прямым текстом: «Хотите на свадьбе внучки погулять, значит, скорую вызываю и сам с вами в стационар еду!» Ну, чтоб не передумал он по дороге. Так ещё шутит, мол, если на внучке женишься, то еду лечиться без вопросов.
Прооперировали его, пойду навещать завтра.
Вот скажи, он же к кардиологу нашему ходил, где её глаза-то были? Тоже статины назначить не могла? А потому отправила человека дрова колоть с обширным инфарктом?
Зашёл я потом в регистратуру, хотел карточки сдать, чтоб не таскать лишнее. А меня в оборот взяли. На участке женщина умерла. Вот пойди констатируй смерть да справку выпиши.
Я у неё дня два назад был. Там букет такой — и сахарный диабет, и плеврит экссудативный, и застой в лёгких, и возраст девяносто два года. Так она курила, как паровоз. Хорошая такая бабушка, книгу мне с рецептами кулинарными отдала, ещё советскую. Много мы с ней говорили, она одна жила, двери в квартиру не закрывала, мало ли что. Вот оно и случилось. Провозился я со справкой да с родственниками. Ты понимаешь, они кота её на улицу выкинуть хотели, а кот кастрированный, ему на улице не прожить. Ты не ругайся, он теперь у меня дома обитает.
Приедете с Ромкой — сами увидите. Ромка рад будет, ты же никакую животину в дом брать не разрешал. А он мягкий такой, как плюшевый, и глазища круглые, орехового цвета. Людовиком зовут.
Муторно мне на душе, папа, я ведь смерть так близко никогда не видел. В морге трупы — да, а тут разговаривал с человеком, общался, она славная была, бабушка эта… Если бы ты знал, как мне жалко её. И кота жалко, он есть у меня не хочет.
Завтра грудничковый приём. Мой любимый. Дети светлые такие, ясные, что ли. Как лучики солнечные. Конечно, и среди них есть проблемные, но с ними всё равно легче.
Главврач планёрку в понедельник вела, о новой оптимизации говорила. Так вот, собираются вводить восьмичасовой рабочий день для терапевтов. То есть восемь часов сидишь на приёме в поликлинике, а на вызовы ездят другие врачи. Ты, наверно, в курсе этого безобразия, папа. Не понимаю я. Свой участок знать надо, понимать, кто чем живёт, у кого какая хроника, кому лечение надо заблаговременно до обострения провести. Мы ж стремимся к профилактической медицине, а не к конвейерной, где каждый за свой винтик отвечает.
Люди же не машины, что почистил, смазал или деталь заменил. Им своим быть необходимо, авторитет иметь, уважение. Мы ж не официанты в ресторане, еду разносящие. Мы лечить должны, даже когда наши пациенты не хотят лечиться.
Вот моя медсестра, если идёт мимо дома, где больной тяжёлый или грудничок, обязательно зайдёт и спросит, как там. Рекомендации даст, посоветует что. Она весь участок знает, все семьи по именам, адресам и фамилиям. Я тоже стремлюсь. Не всех ещё выучил, но у меня всё впереди. Не будет доверия врачам, если один станет левую руку лечить, а другой правую.
Вот такие мысли меня посетили, а я поспешил поделиться.
Ещё просьба у меня к тебе есть. Нельзя ли как-то организовать консультации для моих пациентов? Они люди небогатые в основном, ваши цены не потянут, но я в специалистах твоих не сомневаюсь, ты кого попало на работу не возьмёшь. Пусть изредка, но так надо бывает совет дельный получить. Я ж не за себя прошу. Приедешь в субботу — поговорим, можно и на рыбалке. Ладно, прощаюсь. Время позднее. Пойду посплю, да гляну, что там мой Людовик делает. Завтра позвоню, если получится».
Ярослав нажал на кнопку «отправить» и выключил ноут. Посмотрел на потемневший экран, встал из-за стола, разделся и лёг в свою постель. Время позднее, до утра совсем недалеко, только заснуть не получалось. Дум много. И про кота этого, с которым они теперь крышу делят. Не забыть бы корм ему кошачий для кастрированных купить.
Ещё Андрейку в детское отделение перевели, завтра результаты анализа на ВИЧ прийти должны.
Ярослав заходил к нему через день, справлялся о состоянии, как ест, сколько прибавляет, радовался, что тот улыбаться начал, на голос реагирует.
Где его мать непутёвая, так никто и не знал. А мальчонка хороший, его бы в семью.
Пока думал, почувствовал, как кот запрыгнул на кровать и устроился в ногах для ночлега.
Часть 8
В пятницу вечером Ярослав занимался хозяйственными делами, прибрался в доме, вымыл полы, вытер пыль, подмёл двор и загнал курицу за загородку около сарая. Сарай новый, его вместе с забором и туалетом поставили рабочие, которых отец нанимал. А загородку сделал сам, буквально два дня назад, вкопал два деревянных столба и натянул сетку-рабицу как смог. Пока был дома, курица сидела в загородке, клевала корм и пила воду из миски. Ночевала в ящике с соломой, даже яйцо снесла. Но каждый раз, возвращаясь с работы, приходилось ловить домашнюю птицу по всему двору и водворять её на место. Яр считал, что ей скучно, потому она стремится гулять. Главное, чтоб на дорогу не просочилась и под автомобиль не попала. Машины у его дома проезжали редко, но всё же иногда случались.
Курицу звали Машка.
Появилась она три дня назад, её одна из пациенток ему домой принесла. Она как лучше хотела. Сказала, что курица молодая, хоть и несушка, а Яру надо кушать как следует, а то он один живёт, позаботиться некому. Как он ни отнекивался, курицу пришлось взять. Иначе сердобольная бабушка обещала её зарубить и ощипать, короче, принести в виде супа. Несчастную птицу стало жалко. Ночевала она одну ночь у него в доме. Кот и усом не повёл, похоже, что и с дивана не поднялся. Но нагадила птица на кухне сильно. Вот ей загон и пришлось строить, и про ящик с соломой не забыть — всё, как его медсестра сказала.
Отец в пятницу с утра позвонил, поинтересовался планами. Сообщил, что для рыбалки всё подготовил, так что приедет вместе с Ромкой, остальных не возьмёт. Не доросли ещё, и вообще, женщин на рыбалку брать — только рыбу пугать.
Что они что-то действительно поймают, Ярослав не рассчитывал. Рыбаки те ещё. Но увидеться с отцом и братом под это дело очень хотелось. И для Ромки всё по-настоящему будет. А вдруг повезёт? Народ говорит, что в Сенеже рыбы много, только успевай удочки закидывать. Даже без наживки клюёт.
Спать
