— Вообще-то, — сказал он, — я собираюсь просить помощи у богов.
Пенелопа глянула на Евриклею и грациозно опустилась на песок. Бледное растерянное лицо затеняла обрамляющая его темная шаль и еще более темные волосы, редкая седина была не видна при свете звезд. Огромные глаза женщины казались черными, как сама ночь.
Рабыня передала Полу бронзовый нож, завернутый в тряпку. Он вытащил свой узелок, развязал его и достал заднюю часть тощей овцы, заработанную на починке загона у шурина Евмея. Пол считал, что это жалкое жертвоприношение, но Евмей, к которому он сначала обратился за свининой для жертвы, уверил Пола, что черный баран — единственно правильный выбор. Полу ничего не оставалось, как довериться значительно большей осведомленности местной марионетки.
Пенелопа молча с тревогой наблюдала, как Пол сделал жертвенник над костром, а потом, по совету Евмея, срезал мясо и жир с костей. Кости Пол положил на жертвенник, а мясо и жир поверх них. Почти сразу над костром появились струйки густого дыма. Пол почувствовал не только соблазнительный аромат жареного мяса, но и чего-то более таинственного, древнего, волнующего — запах жертвоприношения, платы за страх, запах человеческого смирения перед могущественной и безжалостной вселенной.
— Я не понимаю, — тихо сказала Пенелопа. Ее огромные глаза неотрывно следили за Полом, будто бы он был диким зверем. — Что ты делаешь? Почему я здесь?
— Ты думаешь, что не знаешь меня, — ответил Пол.
Он старался говорить ровным голосом, но начал ощущать странное возбуждение, чего никак от себя не ожидал. Явление бедного мертвого Гэлли во сне, потрескивающий огонь костра на ветреном берегу, женщина, чье лицо так долго было его единственным талисманом, сидевшая напротив у огня, — все вместе вызывало ощущение, что Пол наконец приблизился к чему-то реальному, чему-то очень важному.
— Тебе так кажется, но боги вернут твою память.
Сейчас он был уверен, что все делает правильно. Сознание Пола прояснилось. Он не будет больше плыть по течению, он подчинит симуляцию ее же правилам и заставит работать на себя.
— Они пошлют кого-нибудь, кто поможет тебе вспомнить.
— Ты пугаешь меня.
Она повернулась к Евриклее. Пол был уверен, что та переубедит Пенелопу, но рабыня выглядела столь же несчастной, как и ее хозяйка.
— Тогда просто расскажи, что мне нужно знать. — Пол отступил от костра и распростер руки. Ветер развевал его легкое одеяние, но Пол чувствовал только жар от огня.
— Кто ты такая? Как мы сюда попали? Где находится черная гора, о которой ты мне говорила?
Пенелопа смотрела на него, как загнанный в угол зверек.
Так трудно было сохранять спокойствие, когда хотелось кричать. Пол ждал слишком долго, его швыряло, трепало и носило с места на место, а он был лишь объектом и никогда действующим по своей воле человеком. Он беспомощно наблюдал, как на его глазах убивали единственного во всей вселенной друга. Но теперь беспомощности пришел конец.
— Тогда расскажи мне хотя бы о черной горе. Как ее найти? Ты помнишь? За этим я пришел сюда. За этим ты послала меня сюда.
Она склонилась еще ниже. Фонтан искр вырвался из костра и унесся с ветром.
— Не помнишь? Тогда мне придется спросить богов.
Пока он опускался на песок, Евриклея нервно пискнула:
— Это, конечно, мясо овцы, мой господин? Черной овцы, мой господин?
Он принялся постукивать ладонями по песку в медленном ритме, а Евриклея пыталась сообразить.
— Это баран. Спокойно, сейчас вспомню.
В ней чувствовалась тревога и озабоченность.
— Это, должно быть, жертва…
— Тихо. — Он замедлил ритм ударов по земле и принялся декламировать нараспев:
Приветствую тебя, Аид незримый, сын Крона старого.Брат Зевса-Громовержца.Приветствую!Приветствую тебя, хозяин темноты,Гадес, монарх подземный, Король немого королевства.Приветствую!Прими ты плоть, о господин глубин бескрайних.Прими ты жертвуИ услышь мою молитву.
Пол замолчал. Он вызывал бога Смерти, там, где находился, это было не хуже и не лучше, чем кладбище или умирающий мальчик-неандерталец.
— Пришли мне женщину-птицу! — воскликнул он, продолжая отбивать дробь по песку. — Скажи ей, что я хочу с ней поговорить, я хочу, чтобы эта женщина — Пенелопа — увидела ее!
Слова прозвучали неуклюже, без той поэтичности, что звучала в молитве, тут он заговорил словами женщины из сна:
— Приди к нам! Ты должен прийти к нам!
Тишина. Ничего не произошло. Рассерженный Пол начал отбивать другой ритм.
— Приди к нам!
— М-м-мой господин, — Евриклея начала заикаться. — Я думала, ты хочешь попросить помощи у Афины-Защитницы, которая с давних пор благоволит к вашей семье, или у великого Зевса. Я могла предположить, что ты попросишь прощения у повелителя океана Посейдона, которого, как говорят, ты обидел, за что он не давал тебе вернуться домой. Но это, это, хозяин!..
Пол почувствовал отзыв на последние удары по песку — эхо было беззвучным, но Пол ощутил, как звук идет вглубь. Свет костра стал тусклее, будто Пол смотрел на него через толщу воды или будто изображение передавалось с искажением.
— Что ты сказала? — Внезапная тревога усмирила его нетерпение — страх рабыни был неподдельным и сильным. Ее хозяйка Пенелопа уже ничего не чувствовала, на изможденном, неподвижном, белом как саван лице живыми были только лихорадочно блестевшие глаза. — Что ты хочешь сказать, женщина?
— Господин, ты не должен возносить молитвы… этому… подземному! — Евриклея задыхалась. — Неужели годы странствий… в дальних странах лишили тебя… твоей памяти?
— А почему нельзя? Разве Гадес не бог? Разве люди ему не молятся? — Пол вдруг почувствовал, что у него противно похолодело внутри.
Старая служанка всплеснула руками, похоже, она потеряла дар речи. Земля под ногами Пола стала упругой, как барабан, и пульсировала в медленном, сдержанном ритме. Но удары становились все сильнее.
«Это не просто так, я знаю, это не просто так… или?..»
Ее двойник — Пенелопа — с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, когда песок под ногами вдруг стал зыбким, а женщина-птица стала появляться из дыма в виде одноцветного, полупрозрачного серого ангела, крылья которого исчезали в дымке. Лицо видения было странно бесформенным, как у размытой дождем статуи Подземного Владыки, стоящей в нише на другом конце острова. Судя по потрясенному выражению ее лица, Пенелопа узнала свой образ даже в такой бледной копии.
Бесплотное лицо повернулось к Полу:
— Что ты наделал, Пол Джонас?
Он не знал, что ответить. Все, что он планировал, все, на что надеялся, рухнуло. Поверхность земли превратилась в тонкую оболочку над невероятно глубокой ямой, в которой шевелилось нечто огромное и неизбежное, как раскаяние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
